![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Когда я последний раз писал об украинских детях, которым мы помогали приехать учиться в старших школах в Массачусетсе, их было трое, все из Харькова.
(Хочу сразу оговориться: когда я говорю «мы», я имею в виду свою прекрасную жену и её соратниц. Я лично — только так, помогаю понемногу тут и там.)
Так вот, все эти трое детей успешно получили американские визы в европейских странах (американское консульство в Украине почему-то до сих не функционирует) и приехали сюда. Двоим мы нашли хорошие семьи, а один мальчик живёт в школьном общежитии в Бостоне. Все они начали учиться, и пока вроде вполне довольны своей жизнью, хотя, конечно, у них займёт немало времени, чтобы привыкнуть, вписаться, да и английский освоить.
Пока мы всем этим занимались, появилась ещё одна украинская девочка, очень крутая: она сама нашла частную школу в Бостоне, которая согласилась взять её бесплатно. В какой-то момент её связали с нами, и мы нашли ей семью, помогли получить визу и купили билет на самолёт. Всё это было уже во второй половине лета, и я был абсолютно уверен, что она никуда не успеет — а вот поди ж ты, и в начале сентября она тоже прилетела сюда и ходит теперь в школу.
Так что проект пока можно считать вполне успешным, но честность перед собой заставляет задаться вопросом: а правильный ли это проект? Одна моя подруга задавала мне всякие неудобные вопросы (я думаю, что в порядке обсуждения, а не ради наезда): вот, скажем, мои дети ходили в бесплатные государственные школы, почему я должна помогать чужим детям попасть в частные? Или, скажем, Фейгин с Арестовичем собирают деньги на протезы детям и дают каждому по две тысячи долларов, а вы тратите гораздо больше денег на совершенно здоровых детей, это как?
На вопросы такого плана другим людям ответить затруднительно. Каждый помогает кому хочет и как хочет, и мне кажется совершенно замечательной идеей посылать деньги на протезы Фейгину с Арестовичем.
Но для себя я ответ знаю: я помогаю тем, кому могу и так, как могу. Этим четырём детям мы конкретно изменили жизнь.
Более важный вопрос, по-моему: а действительно ли мы им помогаем? Не лучше ли было бы им остаться с родителями и вернуться в родную Украину, а не оказаться одним в далёкой стране без друзей и родственников?
И на этот вопрос тоже ответить непросто.
Я встретился с двумя из этих детей, посмотрел на них, и они хорошо выглядели. Довольные, в хорошем настроении, хорошо покормленные. Даже в школьной кафетерии прекрасно кормят, а в их возрасте это очень важно.
Я очень-очень осторожно коснулся этого вопроса в разговоре с мамой одной из девочек, и она мне сказала вот что: «Для меня осознание того, что моя дочка может спать спокойно и не убегать в коридор, тамбур или подвал — это уже огромный прогресс».
И, в общем, это убедило меня в том, что мы всё сделали правильно.
А вскорости война с Божьей помощью закончится победой Украины, мы все вместе соберём денег на восстановление разбомбленных школ и эти дети вернутся домой. И это будет ещё более правильно.
(Хочу сразу оговориться: когда я говорю «мы», я имею в виду свою прекрасную жену и её соратниц. Я лично — только так, помогаю понемногу тут и там.)
Так вот, все эти трое детей успешно получили американские визы в европейских странах (американское консульство в Украине почему-то до сих не функционирует) и приехали сюда. Двоим мы нашли хорошие семьи, а один мальчик живёт в школьном общежитии в Бостоне. Все они начали учиться, и пока вроде вполне довольны своей жизнью, хотя, конечно, у них займёт немало времени, чтобы привыкнуть, вписаться, да и английский освоить.
Пока мы всем этим занимались, появилась ещё одна украинская девочка, очень крутая: она сама нашла частную школу в Бостоне, которая согласилась взять её бесплатно. В какой-то момент её связали с нами, и мы нашли ей семью, помогли получить визу и купили билет на самолёт. Всё это было уже во второй половине лета, и я был абсолютно уверен, что она никуда не успеет — а вот поди ж ты, и в начале сентября она тоже прилетела сюда и ходит теперь в школу.
Так что проект пока можно считать вполне успешным, но честность перед собой заставляет задаться вопросом: а правильный ли это проект? Одна моя подруга задавала мне всякие неудобные вопросы (я думаю, что в порядке обсуждения, а не ради наезда): вот, скажем, мои дети ходили в бесплатные государственные школы, почему я должна помогать чужим детям попасть в частные? Или, скажем, Фейгин с Арестовичем собирают деньги на протезы детям и дают каждому по две тысячи долларов, а вы тратите гораздо больше денег на совершенно здоровых детей, это как?
На вопросы такого плана другим людям ответить затруднительно. Каждый помогает кому хочет и как хочет, и мне кажется совершенно замечательной идеей посылать деньги на протезы Фейгину с Арестовичем.
Но для себя я ответ знаю: я помогаю тем, кому могу и так, как могу. Этим четырём детям мы конкретно изменили жизнь.
Более важный вопрос, по-моему: а действительно ли мы им помогаем? Не лучше ли было бы им остаться с родителями и вернуться в родную Украину, а не оказаться одним в далёкой стране без друзей и родственников?
И на этот вопрос тоже ответить непросто.
Я встретился с двумя из этих детей, посмотрел на них, и они хорошо выглядели. Довольные, в хорошем настроении, хорошо покормленные. Даже в школьной кафетерии прекрасно кормят, а в их возрасте это очень важно.
Я очень-очень осторожно коснулся этого вопроса в разговоре с мамой одной из девочек, и она мне сказала вот что: «Для меня осознание того, что моя дочка может спать спокойно и не убегать в коридор, тамбур или подвал — это уже огромный прогресс».
И, в общем, это убедило меня в том, что мы всё сделали правильно.
А вскорости война с Божьей помощью закончится победой Украины, мы все вместе соберём денег на восстановление разбомбленных школ и эти дети вернутся домой. И это будет ещё более правильно.
Tags:
(no subject)
Date: 2022-09-24 01:48 (UTC)Неудобные вопросы помогают найти ответы и аргументы, для разных людей разные. И вопрос про помощь для кого-то сложный, а для кого-то нет. Мне, например, удобно думать, что спокойная жизнь ребенка, чьи родители на передовой, помогает не только этой семье, но и тем, кого спасают родители.