![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Стараясь угнаться за старшеньким, перечитал рассказ Набокова «Облако, озеро, башня» («Папа, а ты знаешь, что название рассказа написано трёхстопным дактилем?» Нет, я не знал.)
Если вдруг не читали это рассказа, обязательно прочтите. Хороший, важный рассказ.
Я его как-то раньше воспринимал в основном как притчу, этакое дополнение к «Приглашению на казнь» (в явном виде упомянутому в рассказе).
После перечтения появилось три новые мысли.
Во-первых — в прямом и буквальном прочтении — этот рассказ ровно о том, почему я терпеть не могу организованный отдых.
Во-вторых, оказывается (как-то я раньше этого не осознавал), что рассказ написан в 1937 году, и действие происходит в Германии. Так что это прямая реакция на происходившие там политические события. Или предсказание будущего, тут я не в курсе подробностей немецкой истории.
В-третьих, задумался о том, кто рассказчик. В начале глухо упоминается, что он начальник главного героя («Я сейчас не могу вспомнить его имя и отчество. Кажется, Василий Иванович»), и больше о нём практически ничего не сообщается. Но в самом конце рассказа Василий Иванович приходит к рассказчику:
Кто может «отпустить», разрешить не быть человеком? Уж не Бог ли?
Если вдруг не читали это рассказа, обязательно прочтите. Хороший, важный рассказ.
Я его как-то раньше воспринимал в основном как притчу, этакое дополнение к «Приглашению на казнь» (в явном виде упомянутому в рассказе).
После перечтения появилось три новые мысли.
Во-первых — в прямом и буквальном прочтении — этот рассказ ровно о том, почему я терпеть не могу организованный отдых.
Во-вторых, оказывается (как-то я раньше этого не осознавал), что рассказ написан в 1937 году, и действие происходит в Германии. Так что это прямая реакция на происходившие там политические события. Или предсказание будущего, тут я не в курсе подробностей немецкой истории.
В-третьих, задумался о том, кто рассказчик. В начале глухо упоминается, что он начальник главного героя («Я сейчас не могу вспомнить его имя и отчество. Кажется, Василий Иванович»), и больше о нём практически ничего не сообщается. Но в самом конце рассказа Василий Иванович приходит к рассказчику:
По возвращении в Берлин он побывал у меня. Очень изменился. Тихо сел, положив на колени руки. Рассказывал. Повторял без конца, что принуждён отказаться от должности, умолял отпустить, говорил, что больше не может, что сил больше нет быть человеком. Я его отпустил, разумеется.
Кто может «отпустить», разрешить не быть человеком? Уж не Бог ли?
