![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
На прошлой неделе мы со старшеньким совершили восхождение на гору Вашингтона в штате Нью-Гемпшир. Это самая высокая гора на Северо-востоке США (включая Новую Англию), и хотя не особенно высока по сравнению с другими, по-настоящему высокими горами в других частях света — всего 1917 метров — но славится своими крутыми боками и вредным характером. На вершине обычно стоит мерзкая погода, холод, туман, дождь, снег и всегда сильный ветер. Здесь был как-то зарегистрирован мировой рекорд скорости ветра: 231 миля в час, 103 м/с. Это очень сильный ветер.
Гора гораздо более цивилизована, чем она того заслуживает. На вершину можно доехать на машине и даже на поезде (по второй самой крутой в мире зубчатой железной дороге).
Так мы туда неоднократно и приезжали, когда дети были маленькие. Помню, как тогда, много лет назад, смотрел из машины на людей, поднимающихся пешком, и чувствовал, что поступаю глубоко неправильно.
С тех пор много раз появлялась у меня мысль взойти наконец подобающим, пешим образом на великую гору. Много раз звал старшенького присоединиться ко мне, получал самые разные ответы с неизменно одинаковым результатом.
В прошлом году я прочёл рассказ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
etanila, которая поднялась туда с шестилетним сыном. Ну, подумал я, если шестилетний мальчик справился, неужели я не смогу? Любой человек, знакомый с шестилетними мальчиками, сразу заметит опасный логический провал в этом рассуждении. Да, да, согласен. На самом деле шестилетние мальчики безусловно способны на то, что не по плечу никакому взрослому.
Но из песни слова не выкинешь. Я позвонил старшенькому, и он сказал, да-да, конечно, я как раз и сам об этом думал, только в этом году времени уже нет, давай в следующем.
Пришёл следующий год. Старшенький всё лето работал в уездном городе Н. Очень успешно провёл лето, с большим удовольствием. Приехал в конце августа в расстроенных чувствах: «У меня больше нету пароля. Я больше не могу посмотреть на собственный код. У меня больше нет задания. Мне не надо всё время думать о своём проекте. Совершенно непонятно, в чём теперь смысл жизни».
Ну, и как-то само собой стало ясно, что надо лезть в гору. Тут надо отметить, что старшенький-то молодой, здоровый и выносливый как лось, а я... А я как-то не в лучшей форме. И надо было мне тренироваться всё лето, а я как-то не. И нормальным туристским снаряжением надо было бы обзавестись, ботинками, рюкзаком, а я и это всё проспал, и в результате пошёл в чём было: в зимних кроссовках, в которых я езжу на работу, и с маленьким и стареньким городским рюкзачком.
Поскольку я понятия не имел, с какой скоростью мы будем продвигаться и когда вернёмся, то (памятуя Алинин рассказ) взял пару фонариков. А старшенький в интернете вычитал, что надо брать спички. Взял и спички — карман не тянут — самое бессмысленное из того, что взял. В восемь утра мы стояли у указателя в начале «Такермана» (Tuckerman Ravine Trail): до вершины 4.1 миля (6.6 км). Что там не было написано, так это перепад высот: 4240 футов, 1290 метров.
Такерман — самый популярный маршрут на вершину Вашингтона. Так написано во всех книжках. Я опасался, что там будет толпа народа, но поначалу мы шли почти одни. Хорошо, что пошли в рабочий день.
Вначале Такерман представлял собой бывшую лесную дорогу — прямую, широкую и очень каменистую — на которой эрозия выела почву вокруг камней. Вскоре я осознал один печальный факт, который дальше только всё больше подтверждался и усугублялся: по этому маршруту надо не идти, а прыгать с камня на камень. Совсем не то,что позволяло здоровье и обувь. Зато старшенький чувствовал себя совершенно в своей стихии.
Первую пару часов так и шли, без особых приключений и впечатлений. Как написано в книжке об этой секции маршрута, moderate but relentless climb — неторопливый, но безжалостный подъём. Вокруг был лес. Нам встретилось пару водопадов, и периодически был слышен шум воды. Пару раз переходили через реку.
Но вот мы подошли к очень понравившейся старшенькому табличке (он вообще был в отличном настроении): «Добро пожаловать в альпийскую тундру! Помогите поддержать её хрупкое равновесие. Здесь тяжело расти». Старшенький радостно улыбался, перепрыгивал с камня на камень и всё повторял: Здесь тяжело расти! «А ещё здесь тяжело идти», — бурчал я себе под нос.
Так вот, в районе таблички мы посмотрели вокруг и заметили, что ситуация изменилась. Деревья ещё были, но стали низкорослыми (почти исключительно ёлками). За ним открывались величественные горы, включая нашу. И маршрут изменился, из бывшей дороги стал просто нагромождением камней, по которым надо было уже не столько прыгать, сколько карабкаться. Да и крутизна маршрута заметно изменилась. Неторопливый, безжалостный подъём внезапно стал быстрым и безжалостным. Кроме того, изменилась и погода: стало холодно и ветрено. Я надел свитер и перчатки.
В книжках неоднократно была упомянута некая часть маршрута под названием headwall. Этот геологический термин был мне неизвестен — я даже не знал, что это геологический термин. И вот нашим глазам предстала гигантская практически вертикальная каменная стена, гигантская и высоту, и в ширину. По ней текли горные реки и низвергались водопады. А ещё по ней совершенно очевидно шли маленькие (на расстоянии) человечки. И тут я понял, что вот он пред нами, знаменитый headwall, Стена Такермана, и печаль поселилась в сердце моём.
После подъёма на верх стены выяснилось, что никакого послабления не намечается. Даже и не знаю, почему я на него рассчитывал. До вершины оставалось 1.3 километра, и видна она была уже хорошо и безошибочно. Стало ещё холоднее и ещё ветренее, я надел куртку и шапку. Деревья кончились, и маршрут до вершины теперь уже окончательно представлял собой произвольный (хотя и размеченный) путь по наваленным на склон горы большим камням. Вокруг вдруг стало многолюдно. Толпы народу вокруг нас тоже стремились к вершине.
Тут я почти сломался. Сил скакать по камням оставалось всё меньше, и вдруг перестало хватать кислорода. Натурально, каждый шаг давался ему с трудом. Но если найти человека в худшей форме, чем я, затруднительно, тоупрямства упорства у меня всегда было предостаточно.
Так что дошёл, дополз до вершины, исключительно на силе воли, но дополз. Старшенький не выдержал моей медлительности, ускакал вперёд по камням (мальчики никогда не меняются) и торжественно завопил оттуда: Вижу поезд! Да, мальчики никогда не меняются.
Перевалив через последнюю гряду камней, я увидел знакомую по прежним визитам вершину, совершенно неуместный островок цивилизации: прибывший поезд зубчатой железной дороги, забитая машинами автостоянка, Visitors Center с сувенирным магазинчиком, туалетами и столовой, очередь сфотографироваться у столбика, отмечающего вершину. Но зато в столовой был нормальный чай, и это меня как-то примирило с её существованием.
Но ещё до чая появился старшенький с нехорошим вопросом: мы обратно пешком идём? Можно было спуститься либо на поезде, либо на микроавтобусе по автомобильной дороге, но записываться, по его словам, надо было прямо сейчас.
Я хоть и дополз с трудом, но чувство собственного достоинства у меня никто не отнимет. В самом деле, если бы мы спустились на автобусе, дело явным образом осталось бы недоделано, и пришлось бы идти ещё один раз, доделывать. А зачем идти ещё один раз, если мы уже здесь? В общем ответ был очевиден: возвращаемся пешком.
Попивши чаю, мы пообщались с местными специалистами-рейнджерами, и они посоветовали нам спускаться по другому маршруту, Lion Head Trail — Львиная голова. Он ответвляется от Такермана, обходит вертикальную стену с водопадами, и потом вливается обратно в Такермана. Это меня вполне устраивало.
На улице на вершине было очень холодно и очень ветрено, но ясно — виды открывались космической красоты. Холод я перенести бы мог, но ветер мешал медитации (тем более, что было точно известно: стоит сделать несколько шагов вниз, и ветра станет гораздо меньше). «Ну, пошли!» И мы отправились обратно.
Путь вниз для меня был проще. Хотя камни, кажется, стали ещё больше и круче, но по крайней мере кислорода хватало. Двигались медленно, но ясно было, что дойдём. Главная претензия у меня к этим каменистым тропам, что вверх, что вниз — не дают медитировать и сливаться с окружающим пространством. Окружающее пространство было бескрайним и бесконечным — мы были на самой высокой горе на многие сотни, если не тысячи километров, а концентрироваться приходилось на том, как перепрыгнуть с этого камня на тот камень, чтобы не сломать себе ногу.
И всё-таки. Под нами, вокруг нас, насколько хватало глаз, были горы. Солнце освещало ближние склоны, голые и каменистые, склоны, поросшие лесом, тут и там изъеденные проплешинами горнолыжных трасс. За ними были горы подальше, уже в виде синих силуэтов, за ними ещё и ещё, синие призраки гор, растворяющиеся в дымке, сливающиеся с небом.
Когда я был маленький и учился любить подмосковную природу, красота была камерной: лесная тропинка, полянка, речка. А тут то океан бесконечный, то горы без края. Кто-то взял ручку интенсивности и вывернул до упора. И с непривычки, незамыленным взглядом пьёшь эту бесконечную красоту и тонешь в ней.
Старшенького тоже проняло. «Кажется, я разобрался со своими экзистенциальными проблемами». Что, спрашиваю, понял, в чём теперь цель твоей жизни? «Ну да, — говорит, — карабкаться на горы!»
Вот, собственно, и всё.
Чего уж тут добавишь.
Мы неспеша спустились вниз, влились обратно в тропу Такермана, прошли мимо тех же речек и водопадов и вышли к знакомому знаку у начала тропы. Начали в восемь утра, закончили без четверти шесть вечера. Ни спички, ни фонарики не понадобились. Подъём занял примерно 4:45, спуск — 3:45. Очень повезло с погодой: в целом было солнечно, не очень жарко, не очень холодно, гора Вашингтона не обрушила на нас свой гнев. Даже тучи и туманы, почти всегда живущие на вершине, смилостивились, отползли к нашему приходу и дали нам увидеть всю красоту мироздания.
P.S. Если фотографии проявятся, то будет и фото-продолжение. Добавление: плёнка проявилась, фотографии здесь.
А пока пара фотографий с телефона старшенького сверху, а снизу — карта маршрутов (мы начали и кончили в Pinkham Notch Visitors Center) и традиционная картина маслом. На этот раз американского (родившегося в Германии) художника Альберта Бирштадта (1830–1902). Осень в лугах Конуэя с видом на гору Вашингтона. Холст, масло, 1859.
Гора гораздо более цивилизована, чем она того заслуживает. На вершину можно доехать на машине и даже на поезде (по второй самой крутой в мире зубчатой железной дороге).
Так мы туда неоднократно и приезжали, когда дети были маленькие. Помню, как тогда, много лет назад, смотрел из машины на людей, поднимающихся пешком, и чувствовал, что поступаю глубоко неправильно.
С тех пор много раз появлялась у меня мысль взойти наконец подобающим, пешим образом на великую гору. Много раз звал старшенького присоединиться ко мне, получал самые разные ответы с неизменно одинаковым результатом.
В прошлом году я прочёл рассказ
etanila, которая поднялась туда с шестилетним сыном. Ну, подумал я, если шестилетний мальчик справился, неужели я не смогу? Любой человек, знакомый с шестилетними мальчиками, сразу заметит опасный логический провал в этом рассуждении. Да, да, согласен. На самом деле шестилетние мальчики безусловно способны на то, что не по плечу никакому взрослому. Но из песни слова не выкинешь. Я позвонил старшенькому, и он сказал, да-да, конечно, я как раз и сам об этом думал, только в этом году времени уже нет, давай в следующем.
Пришёл следующий год. Старшенький всё лето работал в уездном городе Н. Очень успешно провёл лето, с большим удовольствием. Приехал в конце августа в расстроенных чувствах: «У меня больше нету пароля. Я больше не могу посмотреть на собственный код. У меня больше нет задания. Мне не надо всё время думать о своём проекте. Совершенно непонятно, в чём теперь смысл жизни».
Ну, и как-то само собой стало ясно, что надо лезть в гору. Тут надо отметить, что старшенький-то молодой, здоровый и выносливый как лось, а я... А я как-то не в лучшей форме. И надо было мне тренироваться всё лето, а я как-то не. И нормальным туристским снаряжением надо было бы обзавестись, ботинками, рюкзаком, а я и это всё проспал, и в результате пошёл в чём было: в зимних кроссовках, в которых я езжу на работу, и с маленьким и стареньким городским рюкзачком.
Поскольку я понятия не имел, с какой скоростью мы будем продвигаться и когда вернёмся, то (памятуя Алинин рассказ) взял пару фонариков. А старшенький в интернете вычитал, что надо брать спички. Взял и спички — карман не тянут — самое бессмысленное из того, что взял. В восемь утра мы стояли у указателя в начале «Такермана» (Tuckerman Ravine Trail): до вершины 4.1 миля (6.6 км). Что там не было написано, так это перепад высот: 4240 футов, 1290 метров.
Такерман — самый популярный маршрут на вершину Вашингтона. Так написано во всех книжках. Я опасался, что там будет толпа народа, но поначалу мы шли почти одни. Хорошо, что пошли в рабочий день.
Вначале Такерман представлял собой бывшую лесную дорогу — прямую, широкую и очень каменистую — на которой эрозия выела почву вокруг камней. Вскоре я осознал один печальный факт, который дальше только всё больше подтверждался и усугублялся: по этому маршруту надо не идти, а прыгать с камня на камень. Совсем не то,что позволяло здоровье и обувь. Зато старшенький чувствовал себя совершенно в своей стихии.
Первую пару часов так и шли, без особых приключений и впечатлений. Как написано в книжке об этой секции маршрута, moderate but relentless climb — неторопливый, но безжалостный подъём. Вокруг был лес. Нам встретилось пару водопадов, и периодически был слышен шум воды. Пару раз переходили через реку.
Но вот мы подошли к очень понравившейся старшенькому табличке (он вообще был в отличном настроении): «Добро пожаловать в альпийскую тундру! Помогите поддержать её хрупкое равновесие. Здесь тяжело расти». Старшенький радостно улыбался, перепрыгивал с камня на камень и всё повторял: Здесь тяжело расти! «А ещё здесь тяжело идти», — бурчал я себе под нос.
Так вот, в районе таблички мы посмотрели вокруг и заметили, что ситуация изменилась. Деревья ещё были, но стали низкорослыми (почти исключительно ёлками). За ним открывались величественные горы, включая нашу. И маршрут изменился, из бывшей дороги стал просто нагромождением камней, по которым надо было уже не столько прыгать, сколько карабкаться. Да и крутизна маршрута заметно изменилась. Неторопливый, безжалостный подъём внезапно стал быстрым и безжалостным. Кроме того, изменилась и погода: стало холодно и ветрено. Я надел свитер и перчатки.
В книжках неоднократно была упомянута некая часть маршрута под названием headwall. Этот геологический термин был мне неизвестен — я даже не знал, что это геологический термин. И вот нашим глазам предстала гигантская практически вертикальная каменная стена, гигантская и высоту, и в ширину. По ней текли горные реки и низвергались водопады. А ещё по ней совершенно очевидно шли маленькие (на расстоянии) человечки. И тут я понял, что вот он пред нами, знаменитый headwall, Стена Такермана, и печаль поселилась в сердце моём.
После подъёма на верх стены выяснилось, что никакого послабления не намечается. Даже и не знаю, почему я на него рассчитывал. До вершины оставалось 1.3 километра, и видна она была уже хорошо и безошибочно. Стало ещё холоднее и ещё ветренее, я надел куртку и шапку. Деревья кончились, и маршрут до вершины теперь уже окончательно представлял собой произвольный (хотя и размеченный) путь по наваленным на склон горы большим камням. Вокруг вдруг стало многолюдно. Толпы народу вокруг нас тоже стремились к вершине.
Тут я почти сломался. Сил скакать по камням оставалось всё меньше, и вдруг перестало хватать кислорода. Натурально, каждый шаг давался ему с трудом. Но если найти человека в худшей форме, чем я, затруднительно, то
Так что дошёл, дополз до вершины, исключительно на силе воли, но дополз. Старшенький не выдержал моей медлительности, ускакал вперёд по камням (мальчики никогда не меняются) и торжественно завопил оттуда: Вижу поезд! Да, мальчики никогда не меняются.
Перевалив через последнюю гряду камней, я увидел знакомую по прежним визитам вершину, совершенно неуместный островок цивилизации: прибывший поезд зубчатой железной дороги, забитая машинами автостоянка, Visitors Center с сувенирным магазинчиком, туалетами и столовой, очередь сфотографироваться у столбика, отмечающего вершину. Но зато в столовой был нормальный чай, и это меня как-то примирило с её существованием.
Но ещё до чая появился старшенький с нехорошим вопросом: мы обратно пешком идём? Можно было спуститься либо на поезде, либо на микроавтобусе по автомобильной дороге, но записываться, по его словам, надо было прямо сейчас.
Я хоть и дополз с трудом, но чувство собственного достоинства у меня никто не отнимет. В самом деле, если бы мы спустились на автобусе, дело явным образом осталось бы недоделано, и пришлось бы идти ещё один раз, доделывать. А зачем идти ещё один раз, если мы уже здесь? В общем ответ был очевиден: возвращаемся пешком.
Попивши чаю, мы пообщались с местными специалистами-рейнджерами, и они посоветовали нам спускаться по другому маршруту, Lion Head Trail — Львиная голова. Он ответвляется от Такермана, обходит вертикальную стену с водопадами, и потом вливается обратно в Такермана. Это меня вполне устраивало.
На улице на вершине было очень холодно и очень ветрено, но ясно — виды открывались космической красоты. Холод я перенести бы мог, но ветер мешал медитации (тем более, что было точно известно: стоит сделать несколько шагов вниз, и ветра станет гораздо меньше). «Ну, пошли!» И мы отправились обратно.
Путь вниз для меня был проще. Хотя камни, кажется, стали ещё больше и круче, но по крайней мере кислорода хватало. Двигались медленно, но ясно было, что дойдём. Главная претензия у меня к этим каменистым тропам, что вверх, что вниз — не дают медитировать и сливаться с окружающим пространством. Окружающее пространство было бескрайним и бесконечным — мы были на самой высокой горе на многие сотни, если не тысячи километров, а концентрироваться приходилось на том, как перепрыгнуть с этого камня на тот камень, чтобы не сломать себе ногу.
И всё-таки. Под нами, вокруг нас, насколько хватало глаз, были горы. Солнце освещало ближние склоны, голые и каменистые, склоны, поросшие лесом, тут и там изъеденные проплешинами горнолыжных трасс. За ними были горы подальше, уже в виде синих силуэтов, за ними ещё и ещё, синие призраки гор, растворяющиеся в дымке, сливающиеся с небом.
Когда я был маленький и учился любить подмосковную природу, красота была камерной: лесная тропинка, полянка, речка. А тут то океан бесконечный, то горы без края. Кто-то взял ручку интенсивности и вывернул до упора. И с непривычки, незамыленным взглядом пьёшь эту бесконечную красоту и тонешь в ней.
Старшенького тоже проняло. «Кажется, я разобрался со своими экзистенциальными проблемами». Что, спрашиваю, понял, в чём теперь цель твоей жизни? «Ну да, — говорит, — карабкаться на горы!»
Вот, собственно, и всё.
Чего уж тут добавишь.
Мы неспеша спустились вниз, влились обратно в тропу Такермана, прошли мимо тех же речек и водопадов и вышли к знакомому знаку у начала тропы. Начали в восемь утра, закончили без четверти шесть вечера. Ни спички, ни фонарики не понадобились. Подъём занял примерно 4:45, спуск — 3:45. Очень повезло с погодой: в целом было солнечно, не очень жарко, не очень холодно, гора Вашингтона не обрушила на нас свой гнев. Даже тучи и туманы, почти всегда живущие на вершине, смилостивились, отползли к нашему приходу и дали нам увидеть всю красоту мироздания.
* * *
P.S. Если фотографии проявятся, то будет и фото-продолжение. Добавление: плёнка проявилась, фотографии здесь.
А пока пара фотографий с телефона старшенького сверху, а снизу — карта маршрутов (мы начали и кончили в Pinkham Notch Visitors Center) и традиционная картина маслом. На этот раз американского (родившегося в Германии) художника Альберта Бирштадта (1830–1902). Осень в лугах Конуэя с видом на гору Вашингтона. Холст, масло, 1859.
Tags:
(no subject)
Date: 2016-08-29 17:15 (UTC)А мальчики — как всё-таки легко и беззаботно они порхают по камням! Прямо эльфы. Причём в любом возрасте, как оказалось.
Спасибо за ссылку, я тут как раз перечитал и в очередной раз проникся преклонением перед тобой.
(no subject)
Date: 2016-08-29 18:05 (UTC)Эрик не порхал - трудно порхать, когда камни выше колена и расстояния между ними шире безопасного перескакивания. Он их преодолевал упорно один за другим. :-) Вместо него порхала Лиза.