![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
На днях снова побывал в суде присяжным. В прошлый раз у меня это было аж восемь лет назад; ту сагу можно прочитать по тэгу jury (как водитcя, читать снизу вверх).
Потом меня позвали было в марте 2020-го, но там вообще суды закрыли из-за ковида, и всё отменилось. А вот старшенький мой тогда проскочить успел, и у него там было в чём-то прикольное дело, о мордобое на почве ревности в полиамурном трансгендерном домохозяйстве.
У меня тоже было было уголовное дело о драке, но не в такой заковыристой обстановке.
Два чувака итальянского происхождения, лет пятидесяти, бывшие соседи по улице в левом районе Кембриджа, не очень приятные на вид и не отягощённые избыточной интеллигентностью личности. Одного из них звали Марк, он много лет назад попал в плохую мотоциклетную аварию, из-за которой у него оказалась частично парализована правая рука (от плеча до локтя). Да и память, вроде бы, тоже повредилась.
А на момент рассматриваемого судом происшествия в января 2019 года (три года прошло! медленно мелют жернова американского правосудия!) у него ещё была левая рука в перевязке (sling) из-за свежей операции. В общем чувак остался совсем без рук, что, как мы вскорости увидим, совершенно не помешало ему разъезжать по городу.
В прошлом Марк был электриком, и у него была своя компания, но, насколько я понял, после того, как он повредил руку, он перебивался достаточно случайными работами. Тут было бы интересно прояснить, но увы, присяжные вопросов задавать не могу, только присутствуют при перекрестном опросе свидетелей (на этом суда свидетельствовали и жертва, и подсудимый).
А второго чувака звали Майкл. Он время от времени помогал Марку в его случайных работах: то стену покрасить, то лампочку завинтить. Зачем он это делал? «Чтобы было чем себя занять».
Обвинение утверждало, что у них были чисто деловые отношения. Защита — что они были друзьями, и что Марк, в частности, неоднократно звал Майкла в гости в коттедж на острове в Бостонской бухте, принадлежавший его семье. «Просто надо было стену покрасить», — в полголоса процедил Марк. Я естественно сразу стал думать, на каком острове это было. Наверное, на Пэддоке — других остров с частными коттеджами я не знаю. Эта интересная тема тоже развития не получила, и я так и не понял, почему защита начала туда копать.
Последний раз друзья встретились за столько-то месяцев до описываемых событий. Майкл помогал Марку делать какую-то мелкую работу в каком-то ресторане. Потом он, якобы, куда-то ушёл, а когда вернулся, но засунул руки в карманы и работать больше не желал.
Марк: Ну, я его и выгнал, естественно. Зачем мне такой работник.
Майкл: Прицепился ко мне как банный лист. Вынь, мол, руки из карманов. Что, честному человеку нельзя в руки в карманах держать? Ну, я повернулся и сам ушёл.
Так и кончилась долгая дружба двух соседей.
Теперь мы переносимся в январь 2019-го. Марк (напомню, с двумя еле функционирующими руками) пошёл — вернее, поехал на машине(!) — в аптеку купить лекарств, а потом почувствовал, что проголодался, зашёл ещё в пиццерию, вернулся в запаркованную на улице машину, сидел там и ел пиццу.
Вдруг — по его словам — откуда не возьмись появился на своей машине Майкл. Запарковался рядом, выскочил и изрыгая проклятия, принялся бить Марка по больной левой руке. Ну, и в морду тоже засветил, как же без этого. Безрукий Марк, в ужасе пытаясь спасти свою жизнь, принялся отбиваться от него ногами. А Майкл стал бить его по ногам дверью машины — так сильно, что на ней остались вмятины (снаружи я так понял). А потом повернулся и сбежал на своей машине. Ну а Марк принялся звонить в 911.
В результате имеем обвинение по трём пунктам:
нападение с применением силы на инвалида (assault and battery on a disabled person);
нападение с применением силы и с применением смертельно опасного оружия (assault and battery with deadly weapon); и
умышленное повреждение транспортного средства (malicious damage to motor vehicle).
Deadly weapon в нашем случае — это просто дверь от машины.
У Майкла, естественно, была своя версия случившегося. Оказывается, он оставил в машине Марка свой зарядник для батареек. Звонил ему, тесты слал, — просил отдать, — и ни ответа, ни привета. И тут еде он по Кембриджу по своим делам, никого не трогает, и вдруг видит: машина Марка, и тот сидит в ней, пиццу ест.
Ну, тот остановился и вежливо говорит: Уважаемый Марк,перестаньте пожалуйста лить мне на лысину расплавленный свинец не могли бы вы отдать мне мой зарядник, будьте так добры? А когда Марк не проявил никакого стремления к кооперации, Майкл решил сам забрать зарядник. Он помнил, что тот валялся под задним сиденьем. Он дёрнул заднюю дверь — заперто. Тогда он открыл переднюю, водительскую дверь, и засунул руку в машину, чтобы отпереть заднюю дверь. «Мне нужно было забрать зарядник, ведь без него я не мог заряжать свои батарейки».
К удивлению Майкла, Марк не стал безропотно принимать это вторжение в свою машину, а вместо этого принялся избивать его ногами. Майкл пытался отбиваться, но Майкл с ногами оказался сильнее. Тогда Майкл вскочил в машину и поспешно ретировался. «Мне не нужны были проблемы», — повторил он несколько раз. I didn’t want any trouble. Как мы все видели, избавиться от проблем ему не удалось.
Вот, собственно, и всё дело. Из вещественных доказательств нам была представлена одна невнятная фотография, где была видна часть двери машины с маленькой вмятиной. Когда и при каких обстоятельствах она была сделана, не сообщалось. Никаких свидетелей великого боя на оживленной улице в Кембридже в три часа дня не обнаружилось. Никакого медицинского освидетельствования пострадавшего или осмотра механиками его машины. Кроме обвиняемого и потерпевшего на суде были опрошены только полицейские, которые с теми общались, но они ничего особенного интересного не сообщили и сообщить, конечно, не могли — уже три года прошло, всё-таки. А вот написанные тогда полицейские рапорты почему-то ни зачитаны, ни приобщены к делу не были.
Интересная деталь, кстати: и Марк, и Майкл по горячим следам общались с полицией, и оба свои показания меняли. Так что такое впечатление, что обоим было, что скрывать.
Во время судебного процесса присяжные сидят молча и только слушают. Судья тоже ничего по существу не говорит, только поддерживает порядок. Процесс начинается, после оглашения обвинений, со вступительных слов прокурора и адвоката. Потом идёт перекрёстный опрос свидетелей и заключительные слова прокурора и адвоката.
К полудню второго дня со всем этим было покончено, и судья стал давать подробные инструкции присяжным — нам. Там было и про презумпцию невиновности, и про то, чем мы можем руководствоваться при принятии решения (только показаниями свидетелей и приобщёнными к делу уликами). По каждому пункту обвинения в отдельности нам надлежало единогласно придти к решению «виновен» или «невиновен», причём «виновен» означает guilty beyond a reasonable doubt, то есть когда никаких разумных сомнений в виновности не остаётся, иначе надо голосовать «невиновен» — в этом презумпция невиновности и состоит. (Надо заметить, что это относится только к уголовным делам, в гражданских правила несколько другие.) По каждому пункту обвинения судья объяснил, как конкретно сформулирован закон, и, надо сказать, там были чёткие, формальные формулировки.
В коллегию присяжных по делам такого рода входить шесть человек, но нас всю дорогу было семь. Один запасной, но кто, заранее определено не было. В самый последний момент перед началом совещания присяжных кинули жребий, чтобы определить, кто запасной.
И надо же было тому случиться, чтобы жребий выпал на меня! Я бы вне себя от злости: потратил на них столько времени, а меня лишил возможности высказать своё мнение! Но ничего не поделаешь. Настоящих присяжных отвели в комнату для совещаний, где они должны были выработать единогласный вердикт по всем пунктам, а меня изолировали в отдельной комнате, чтобы я не мог повлиять на их решения, но всё-таки на всякий случай был под рукой — вдруг ещё пригожусь.
Совещались они, к моему удивлению, довольно долго: часа полтора. Я, как и на прошлом суде, был неприятно поражён халатностью полиции и прокуратуры. Ну ведь ни единой же улики! Только заявления потерпевшего и обвиняемого, и, формально говоря, нет никаких причин верить кому-то из них больше, чем другому.
Но в результате они всё-так признали Майкла виновным по одному из трёх пунктов: нападению на инвалида. Видимо всё-таки решили, что в своих показаниях он достаточно подтвердил инициацию физического контакта с инвалидом Марком.
На этом работа присяжных заканчивается. Следующий шаг — вынесение конкретного приговора, по-английски sentencing — судья совершает отдельно и самостоятельно.
Я сел на велосипед и поехал домой, удовлетворенный тем, что суд разобрался и определил виновных, хотя и разочарованный тем, что это произошло без меня.
Но вот от чего осталось приятное послевкусие — так это от того, что каждый раз, когда мы входили в зал суда, пристав громогласно провозглашал: All rise for the jurors! Встать, присяжные идут!
И все вставали и оставались стоять, пока мы не садились.
Такого уважения к себе другим способом мне явно не добиться.
Потом меня позвали было в марте 2020-го, но там вообще суды закрыли из-за ковида, и всё отменилось. А вот старшенький мой тогда проскочить успел, и у него там было в чём-то прикольное дело, о мордобое на почве ревности в полиамурном трансгендерном домохозяйстве.
У меня тоже было было уголовное дело о драке, но не в такой заковыристой обстановке.
Два чувака итальянского происхождения, лет пятидесяти, бывшие соседи по улице в левом районе Кембриджа, не очень приятные на вид и не отягощённые избыточной интеллигентностью личности. Одного из них звали Марк, он много лет назад попал в плохую мотоциклетную аварию, из-за которой у него оказалась частично парализована правая рука (от плеча до локтя). Да и память, вроде бы, тоже повредилась.
А на момент рассматриваемого судом происшествия в января 2019 года (три года прошло! медленно мелют жернова американского правосудия!) у него ещё была левая рука в перевязке (sling) из-за свежей операции. В общем чувак остался совсем без рук, что, как мы вскорости увидим, совершенно не помешало ему разъезжать по городу.
В прошлом Марк был электриком, и у него была своя компания, но, насколько я понял, после того, как он повредил руку, он перебивался достаточно случайными работами. Тут было бы интересно прояснить, но увы, присяжные вопросов задавать не могу, только присутствуют при перекрестном опросе свидетелей (на этом суда свидетельствовали и жертва, и подсудимый).
А второго чувака звали Майкл. Он время от времени помогал Марку в его случайных работах: то стену покрасить, то лампочку завинтить. Зачем он это делал? «Чтобы было чем себя занять».
Обвинение утверждало, что у них были чисто деловые отношения. Защита — что они были друзьями, и что Марк, в частности, неоднократно звал Майкла в гости в коттедж на острове в Бостонской бухте, принадлежавший его семье. «Просто надо было стену покрасить», — в полголоса процедил Марк. Я естественно сразу стал думать, на каком острове это было. Наверное, на Пэддоке — других остров с частными коттеджами я не знаю. Эта интересная тема тоже развития не получила, и я так и не понял, почему защита начала туда копать.
Последний раз друзья встретились за столько-то месяцев до описываемых событий. Майкл помогал Марку делать какую-то мелкую работу в каком-то ресторане. Потом он, якобы, куда-то ушёл, а когда вернулся, но засунул руки в карманы и работать больше не желал.
Марк: Ну, я его и выгнал, естественно. Зачем мне такой работник.
Майкл: Прицепился ко мне как банный лист. Вынь, мол, руки из карманов. Что, честному человеку нельзя в руки в карманах держать? Ну, я повернулся и сам ушёл.
Так и кончилась долгая дружба двух соседей.
Теперь мы переносимся в январь 2019-го. Марк (напомню, с двумя еле функционирующими руками) пошёл — вернее, поехал на машине(!) — в аптеку купить лекарств, а потом почувствовал, что проголодался, зашёл ещё в пиццерию, вернулся в запаркованную на улице машину, сидел там и ел пиццу.
Вдруг — по его словам — откуда не возьмись появился на своей машине Майкл. Запарковался рядом, выскочил и изрыгая проклятия, принялся бить Марка по больной левой руке. Ну, и в морду тоже засветил, как же без этого. Безрукий Марк, в ужасе пытаясь спасти свою жизнь, принялся отбиваться от него ногами. А Майкл стал бить его по ногам дверью машины — так сильно, что на ней остались вмятины (снаружи я так понял). А потом повернулся и сбежал на своей машине. Ну а Марк принялся звонить в 911.
В результате имеем обвинение по трём пунктам:
нападение с применением силы на инвалида (assault and battery on a disabled person);
нападение с применением силы и с применением смертельно опасного оружия (assault and battery with deadly weapon); и
умышленное повреждение транспортного средства (malicious damage to motor vehicle).
Deadly weapon в нашем случае — это просто дверь от машины.
У Майкла, естественно, была своя версия случившегося. Оказывается, он оставил в машине Марка свой зарядник для батареек. Звонил ему, тесты слал, — просил отдать, — и ни ответа, ни привета. И тут еде он по Кембриджу по своим делам, никого не трогает, и вдруг видит: машина Марка, и тот сидит в ней, пиццу ест.
Ну, тот остановился и вежливо говорит: Уважаемый Марк,
К удивлению Майкла, Марк не стал безропотно принимать это вторжение в свою машину, а вместо этого принялся избивать его ногами. Майкл пытался отбиваться, но Майкл с ногами оказался сильнее. Тогда Майкл вскочил в машину и поспешно ретировался. «Мне не нужны были проблемы», — повторил он несколько раз. I didn’t want any trouble. Как мы все видели, избавиться от проблем ему не удалось.
Вот, собственно, и всё дело. Из вещественных доказательств нам была представлена одна невнятная фотография, где была видна часть двери машины с маленькой вмятиной. Когда и при каких обстоятельствах она была сделана, не сообщалось. Никаких свидетелей великого боя на оживленной улице в Кембридже в три часа дня не обнаружилось. Никакого медицинского освидетельствования пострадавшего или осмотра механиками его машины. Кроме обвиняемого и потерпевшего на суде были опрошены только полицейские, которые с теми общались, но они ничего особенного интересного не сообщили и сообщить, конечно, не могли — уже три года прошло, всё-таки. А вот написанные тогда полицейские рапорты почему-то ни зачитаны, ни приобщены к делу не были.
Интересная деталь, кстати: и Марк, и Майкл по горячим следам общались с полицией, и оба свои показания меняли. Так что такое впечатление, что обоим было, что скрывать.
Во время судебного процесса присяжные сидят молча и только слушают. Судья тоже ничего по существу не говорит, только поддерживает порядок. Процесс начинается, после оглашения обвинений, со вступительных слов прокурора и адвоката. Потом идёт перекрёстный опрос свидетелей и заключительные слова прокурора и адвоката.
К полудню второго дня со всем этим было покончено, и судья стал давать подробные инструкции присяжным — нам. Там было и про презумпцию невиновности, и про то, чем мы можем руководствоваться при принятии решения (только показаниями свидетелей и приобщёнными к делу уликами). По каждому пункту обвинения в отдельности нам надлежало единогласно придти к решению «виновен» или «невиновен», причём «виновен» означает guilty beyond a reasonable doubt, то есть когда никаких разумных сомнений в виновности не остаётся, иначе надо голосовать «невиновен» — в этом презумпция невиновности и состоит. (Надо заметить, что это относится только к уголовным делам, в гражданских правила несколько другие.) По каждому пункту обвинения судья объяснил, как конкретно сформулирован закон, и, надо сказать, там были чёткие, формальные формулировки.
В коллегию присяжных по делам такого рода входить шесть человек, но нас всю дорогу было семь. Один запасной, но кто, заранее определено не было. В самый последний момент перед началом совещания присяжных кинули жребий, чтобы определить, кто запасной.
И надо же было тому случиться, чтобы жребий выпал на меня! Я бы вне себя от злости: потратил на них столько времени, а меня лишил возможности высказать своё мнение! Но ничего не поделаешь. Настоящих присяжных отвели в комнату для совещаний, где они должны были выработать единогласный вердикт по всем пунктам, а меня изолировали в отдельной комнате, чтобы я не мог повлиять на их решения, но всё-таки на всякий случай был под рукой — вдруг ещё пригожусь.
Совещались они, к моему удивлению, довольно долго: часа полтора. Я, как и на прошлом суде, был неприятно поражён халатностью полиции и прокуратуры. Ну ведь ни единой же улики! Только заявления потерпевшего и обвиняемого, и, формально говоря, нет никаких причин верить кому-то из них больше, чем другому.
Но в результате они всё-так признали Майкла виновным по одному из трёх пунктов: нападению на инвалида. Видимо всё-таки решили, что в своих показаниях он достаточно подтвердил инициацию физического контакта с инвалидом Марком.
На этом работа присяжных заканчивается. Следующий шаг — вынесение конкретного приговора, по-английски sentencing — судья совершает отдельно и самостоятельно.
Я сел на велосипед и поехал домой, удовлетворенный тем, что суд разобрался и определил виновных, хотя и разочарованный тем, что это произошло без меня.
Но вот от чего осталось приятное послевкусие — так это от того, что каждый раз, когда мы входили в зал суда, пристав громогласно провозглашал: All rise for the jurors! Встать, присяжные идут!
И все вставали и оставались стоять, пока мы не садились.
Такого уважения к себе другим способом мне явно не добиться.
Tags:
(no subject)
Date: 2021-12-11 09:46 (UTC)(no subject)
Date: 2021-12-11 21:32 (UTC)Да, после оглашения решения (виновен/не виновен) коллегия присяжных распускается, присяжные становятся нормальными людьми и могут рассказывать кому угодно и что угодно, да хоть мемуары писать.
Собственно, насколько я понимаю, протокол суда и так является публично доступной информацией. Единственное, что присяжные могут рассказать нового — это о том, как шло собственно их обсуждение. (Я при этом не присутствовал, поскольку меня объявили запасным.)
Во время же суда, наоборот, запрещено не только рассказывать кому-то что-то, но даже и говорить, какое дело слушается, смотреть о нём по телевизору или пытаться что-то найти в интернете. Но и тут, я так понимаю, цель не столько не дать присяжным сболтнуть что-то лишнее, а наоборот, не дать никому другому (а также не оглашённым в суде фактам) повлиять на их решение.
(no subject)
Date: 2021-12-11 23:53 (UTC)