![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Как-то вовремя не собрался записать свои мысли — Песах уже давно прошёл — но лучше уж поздно, чем никогда.
Так вот, каждый год на Песах мы читаем пасхальную Агаду, и Агада каждый год настойчиво обращает наше внимание, что исход из Египта (который мы, вроде бы, и празднуем) — не историческое событие, случившееся давным-давно с нашими предками, а то, что происходит с нами здесь и сейчас. «В этом году — рабы, в будущем году — свободные люди». «В каждом поколении человек должен считать, что это лично он вышел из Египта».
Если всерьёз задуматься над этими словами, а не просто повторять их, сложно избавиться от когнитивного диссонанса. Вот — мы: высокооплачиваемые профессионалы в самой свободной стране мира, и вдруг «в этом году рабы». Мы кто угодно, только не рабы. Как же это понимать?
Начнём со слова «рабы». Еврейские рабы были весьма непохожи на то, что нам приходит в голову, когда мы слышим это слово — на негров на плантациях. У евреев были свои дома, частная собственность (в том числе скот и драгоценности), они женились на ком хотели. Им платили зарплату, давали какие-то социальные гарантии. Да, имел место экономический спад, работы были нелёгкими и зарплаты урезали, но в общем и целом жизнь продолжалась. От голода никто не умирал.
И вот является странный человек Моисей — то ли варвар из пустыни, то ли египетский провокатор — и говорит им: Давайте, евреи, бросайте всё, что у вас есть. Лех леха — идите себе в пустыню. Бог в помощь.
Да ты что, Моисей, с дуба рухнул? А как же мы будем выплачивать наши ипотечные кредиты?
И если посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, то сложно отделаться от мысли, что вся воспоследовавшая сверхъестественная механика — и ожесточённое сердце фараона, и уж тем более десять казней египетских — были призваны вовсе не убедить египтян отпустить евреев, а убедить евреев уйти.
Последний и самый убедительный аргумент: маца. Уходить евреям пришлось так быстро, что тесто не успело подняться. Пришлось обойтись пресными лепёшками. Но вот ведь какое дело: евреи жили к тому времени в Египте больше двухсот лет. Противостояние Моисея и фараона продолжалось никак не меньше нескольких недель, а то и месяцев. И что же, за все эти недели и столетия не нашлось времени, чтобы испечь нормальный хлеб? Да никуда уходить не собирались, вот и не нашлось. И только когда во всех египетских домах матери взвыли над телами своих первенцев, тогда наконец дошло: надо бежать, бежать, не оглядываясь.
Так и у нас, в каждом поколении. Работа, и квартира, и счёт в банке. Рабство не снаружи, рабство в душе, которую засасывает круговорот повседневных дел. И вот приходит к нам наш Моисей, и говорит негромко и неразборчиво — у Моисея же были дефекты речи, он бормотал и заикался — говорит нам: брось всё, что ты нажил за свою жизнь. Оставь дом свой. Иди в пустыню служить своему Богу. А мы затыкаем ему рот, делаем вид, что не слышим. Мы отвечаем: да ты сначала научись говорить по-человечески. Мы отвечаем: у нас же дети и родители. Кредит на машину, кредит на дом, плата за университет, медицинская страховка.
И так может продолжаться целый год. Но потом весной мы открываем Агаду, и она говорит нам: Послушайся и услышь, выбери свободу по доброй воле. А то либо так и помрёшь в Египте, и ты, и дом твой, и скот твой. Либо разверзнется небо и явит тебе в качестве последнего аргумента ужасные чудеса.
Так вот, каждый год на Песах мы читаем пасхальную Агаду, и Агада каждый год настойчиво обращает наше внимание, что исход из Египта (который мы, вроде бы, и празднуем) — не историческое событие, случившееся давным-давно с нашими предками, а то, что происходит с нами здесь и сейчас. «В этом году — рабы, в будущем году — свободные люди». «В каждом поколении человек должен считать, что это лично он вышел из Египта».
Если всерьёз задуматься над этими словами, а не просто повторять их, сложно избавиться от когнитивного диссонанса. Вот — мы: высокооплачиваемые профессионалы в самой свободной стране мира, и вдруг «в этом году рабы». Мы кто угодно, только не рабы. Как же это понимать?
Начнём со слова «рабы». Еврейские рабы были весьма непохожи на то, что нам приходит в голову, когда мы слышим это слово — на негров на плантациях. У евреев были свои дома, частная собственность (в том числе скот и драгоценности), они женились на ком хотели. Им платили зарплату, давали какие-то социальные гарантии. Да, имел место экономический спад, работы были нелёгкими и зарплаты урезали, но в общем и целом жизнь продолжалась. От голода никто не умирал.
И вот является странный человек Моисей — то ли варвар из пустыни, то ли египетский провокатор — и говорит им: Давайте, евреи, бросайте всё, что у вас есть. Лех леха — идите себе в пустыню. Бог в помощь.
Да ты что, Моисей, с дуба рухнул? А как же мы будем выплачивать наши ипотечные кредиты?
И если посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, то сложно отделаться от мысли, что вся воспоследовавшая сверхъестественная механика — и ожесточённое сердце фараона, и уж тем более десять казней египетских — были призваны вовсе не убедить египтян отпустить евреев, а убедить евреев уйти.
Последний и самый убедительный аргумент: маца. Уходить евреям пришлось так быстро, что тесто не успело подняться. Пришлось обойтись пресными лепёшками. Но вот ведь какое дело: евреи жили к тому времени в Египте больше двухсот лет. Противостояние Моисея и фараона продолжалось никак не меньше нескольких недель, а то и месяцев. И что же, за все эти недели и столетия не нашлось времени, чтобы испечь нормальный хлеб? Да никуда уходить не собирались, вот и не нашлось. И только когда во всех египетских домах матери взвыли над телами своих первенцев, тогда наконец дошло: надо бежать, бежать, не оглядываясь.
Так и у нас, в каждом поколении. Работа, и квартира, и счёт в банке. Рабство не снаружи, рабство в душе, которую засасывает круговорот повседневных дел. И вот приходит к нам наш Моисей, и говорит негромко и неразборчиво — у Моисея же были дефекты речи, он бормотал и заикался — говорит нам: брось всё, что ты нажил за свою жизнь. Оставь дом свой. Иди в пустыню служить своему Богу. А мы затыкаем ему рот, делаем вид, что не слышим. Мы отвечаем: да ты сначала научись говорить по-человечески. Мы отвечаем: у нас же дети и родители. Кредит на машину, кредит на дом, плата за университет, медицинская страховка.
И так может продолжаться целый год. Но потом весной мы открываем Агаду, и она говорит нам: Послушайся и услышь, выбери свободу по доброй воле. А то либо так и помрёшь в Египте, и ты, и дом твой, и скот твой. Либо разверзнется небо и явит тебе в качестве последнего аргумента ужасные чудеса.
Tags:
(no subject)
Date: 2011-06-14 03:05 (UTC)Don’t be ridiculous.
(no subject)
Date: 2011-06-14 03:41 (UTC)