![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Я наконец-то кончил перечитывать «Одиссею», наверное, надо написать об общих впечатлениях. Во многом повторю, что уже писал раньше.
Когда я был школьником, я маниакально интересовался древнегреческой мифологией, ну и самой Древней Грецией тоже. Прочёл всё, что только смог найти — Гомера, Гесиода, Эсхила, Софокла, Эврипида, Платона даже. На Аристотеле, надо признаться, сломался. Так его до сих пор и не прочёл, и не сильно по этому поводу переживаю.
В дальнейшем в моей жизни появились другие интересы. Не помню, чтобы я с тех пор Гомера перечитывал полностью, от начала до конца. И, естественно, любой нетривиальный текст в зрелом возрасте воспринимается совсем не так, как в двенадцать лет.
Если суммировать мои впечатления, то вот что получается: во-первых, это удивительно многоплановый текст. Во-вторых, вполне адекватный для нашей современной жизни, моей в частности.
«Одиссея» входит в число мировых эпосов, но это вряд ли эпос в современном (не древнегреческом) смысле этого слова. Хотя возвращение Одиссея с Троянской войны (формальная тема поэмы) заняло десять лет, реальное действие поэмы «в настоящем времени» занимает всего сорок дней. Героического в ней немного, пожалуй, только начало и конец: путешествие Одиссея на самолично построенном плоту с острова нимфы Калипсо (по крайней мере, я думаю, что самому построить корабль и в одиночку пересечь море — это эпично). И, в конце, совершенно голливудская битва Одиссея «сам-четверт» (с Телемахом и двумя рабами) против ста семи женихов, в которой наш герой героически уничтожает всех своих врагов и выходит из неё без единой царапины.
Но большая часть поэмы посвящена совершенно не героическим темам: как царице Навсикае запрягают мулов в повозку для поездки в прачечную, скажем. Или жизни одиссеева раба и свинопаса Евмея. Драка Одиссея, превращённого Афиной в старика-нищего, с настоящим нищим Ирием — вообще на грани пародии. Может даже уже и за гранью: как бы прямым текстом сообщает читателям, что поэма не о героических деяниях, а о нормальной жизни с её нормальными проблемами.
Многоплановость текста мы уже обсуждали. Искусная композиция, где действие начинается ближе к концу, и большая часть сюжета изложена флешбеками (со встроенными в них флешфорвардами), две параллельные сюжетные линии (Одиссея и Телемаха), сходящиеся в той самой голливудское развязки. Психологические проблемы героев, и что они по этому поводу делают. Комедия переодеваний — с богами, превращаюмися в людей, а потом финальное возвращение Одиссея в образе нищего старика, и разные люди узнают его в разное время. Загадка Пенелопы, женщины очень скрытной: что она знает и чего добивается?
Актуальность текста: об отъезде из дома, о бессмысленности путешествий, о невозможности возвращения. О том, как война разрушает человека, в конце концов.
Можно сказать (и мне уже говорили), что я воспринимаю «Одиссею» неправильно, что автор вкладывал в неё совсем не это, и вообще автора у неё не было — а если на то пошло, что и «Одиссеи» как цельного произведения не было, был ряд песен, устно исполнявшихся с постоянной импровизацией, которые уже потом записали и свели воедино.
Я с самого начала решил от всего этого абстрагироваться и воспринимать «Одиссею» так, как я воспринимал бы любую другую поэму или роман: как существующее литературное произведения, которое я читаю, как оно есть, вне зависимости от истории его создания. Разумеется, при таком подходе вопрос что имел в виду автор, отходит на задний план. Автор тут вообще не причём, он только транслирует то, что говорит ему Муза (причём в случае «Одиссеи» совершенно буквально: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который» — первый стих поэмы), а Муза на то и богиня, что говорит со всеми нами. Возможность разных пониманий, способность оставаться актуальным на протяжении веков и тысячелетий — верный признак настоящего искусства.
Касательно переводов. Читать перевод на английский Эмили Вилсон было вполне интересно. Но перевод Жуковского, его величественный неспешнотекущий гекзаметр совершенно затягивает, погружает в мир трёхтысячелетней давности.
Отчасти, конечно, это потому, что русскоязычную поэзию мне воспринимать проще, чем англоязычную. Но в гораздо большей степени это потому, что Вилсон — профессор, а Жуковский — поэт.
Сделаю теперь перерыв с Гомером, а потом (отступать некуда) примусь за «Илиаду». С ней план такой же: сначала современный английский перевод, а потом Гнедич, наше всё.
Когда я был школьником, я маниакально интересовался древнегреческой мифологией, ну и самой Древней Грецией тоже. Прочёл всё, что только смог найти — Гомера, Гесиода, Эсхила, Софокла, Эврипида, Платона даже. На Аристотеле, надо признаться, сломался. Так его до сих пор и не прочёл, и не сильно по этому поводу переживаю.
В дальнейшем в моей жизни появились другие интересы. Не помню, чтобы я с тех пор Гомера перечитывал полностью, от начала до конца. И, естественно, любой нетривиальный текст в зрелом возрасте воспринимается совсем не так, как в двенадцать лет.
Если суммировать мои впечатления, то вот что получается: во-первых, это удивительно многоплановый текст. Во-вторых, вполне адекватный для нашей современной жизни, моей в частности.
«Одиссея» входит в число мировых эпосов, но это вряд ли эпос в современном (не древнегреческом) смысле этого слова. Хотя возвращение Одиссея с Троянской войны (формальная тема поэмы) заняло десять лет, реальное действие поэмы «в настоящем времени» занимает всего сорок дней. Героического в ней немного, пожалуй, только начало и конец: путешествие Одиссея на самолично построенном плоту с острова нимфы Калипсо (по крайней мере, я думаю, что самому построить корабль и в одиночку пересечь море — это эпично). И, в конце, совершенно голливудская битва Одиссея «сам-четверт» (с Телемахом и двумя рабами) против ста семи женихов, в которой наш герой героически уничтожает всех своих врагов и выходит из неё без единой царапины.
Но большая часть поэмы посвящена совершенно не героическим темам: как царице Навсикае запрягают мулов в повозку для поездки в прачечную, скажем. Или жизни одиссеева раба и свинопаса Евмея. Драка Одиссея, превращённого Афиной в старика-нищего, с настоящим нищим Ирием — вообще на грани пародии. Может даже уже и за гранью: как бы прямым текстом сообщает читателям, что поэма не о героических деяниях, а о нормальной жизни с её нормальными проблемами.
Многоплановость текста мы уже обсуждали. Искусная композиция, где действие начинается ближе к концу, и большая часть сюжета изложена флешбеками (со встроенными в них флешфорвардами), две параллельные сюжетные линии (Одиссея и Телемаха), сходящиеся в той самой голливудское развязки. Психологические проблемы героев, и что они по этому поводу делают. Комедия переодеваний — с богами, превращаюмися в людей, а потом финальное возвращение Одиссея в образе нищего старика, и разные люди узнают его в разное время. Загадка Пенелопы, женщины очень скрытной: что она знает и чего добивается?
Актуальность текста: об отъезде из дома, о бессмысленности путешествий, о невозможности возвращения. О том, как война разрушает человека, в конце концов.
Можно сказать (и мне уже говорили), что я воспринимаю «Одиссею» неправильно, что автор вкладывал в неё совсем не это, и вообще автора у неё не было — а если на то пошло, что и «Одиссеи» как цельного произведения не было, был ряд песен, устно исполнявшихся с постоянной импровизацией, которые уже потом записали и свели воедино.
Я с самого начала решил от всего этого абстрагироваться и воспринимать «Одиссею» так, как я воспринимал бы любую другую поэму или роман: как существующее литературное произведения, которое я читаю, как оно есть, вне зависимости от истории его создания. Разумеется, при таком подходе вопрос что имел в виду автор, отходит на задний план. Автор тут вообще не причём, он только транслирует то, что говорит ему Муза (причём в случае «Одиссеи» совершенно буквально: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который» — первый стих поэмы), а Муза на то и богиня, что говорит со всеми нами. Возможность разных пониманий, способность оставаться актуальным на протяжении веков и тысячелетий — верный признак настоящего искусства.
Касательно переводов. Читать перевод на английский Эмили Вилсон было вполне интересно. Но перевод Жуковского, его величественный неспешнотекущий гекзаметр совершенно затягивает, погружает в мир трёхтысячелетней давности.
Отчасти, конечно, это потому, что русскоязычную поэзию мне воспринимать проще, чем англоязычную. Но в гораздо большей степени это потому, что Вилсон — профессор, а Жуковский — поэт.
Сделаю теперь перерыв с Гомером, а потом (отступать некуда) примусь за «Илиаду». С ней план такой же: сначала современный английский перевод, а потом Гнедич, наше всё.
