Записки сумасшедшего

Сходили с женой в лучший местный театр — Американский репертуарный театр (АРТ) — на новую постановку «Одиссеи». Пьесу написала американская актриса и драматург Кейт Хэмил, специализирующаяся на адаптациях литературных произведений и на женских ролях.

Я ожидал радикального осовременивания исходного материала, но всё оказалось не так плохо. Герои говорят на современном языке и местами матерятся, костюмы тоже сильно осовременены и схематизированы, но в остальном действие проиходит там, где и должно: в Трое, в море, на острове циклопов, острове Цирцеи, острове Гелиоса и, наконец, на Итаке.

Удачная драматургическая находка: за Одиссеем следуют три женщины в белом, то ли три судьбы-Мойры, то ли голоса его совести, и нить судьбы, которую они плетут, удачно перекликается с пряжей Пенелопы.

Сюжет Одиссеи в спектакле, конечно, радикально сжат, и слава богу — он и так идёт три часа (с двумя антрактами). Больше, конечно, не имело смысла.

Моя претензия не к сюжету, а, скорее, к смысловым линиям. Я Одиссею не так давно перечитывал и писал о ней здесь (можно поискать по тагу homer). Важные мои наблюдения в спектакле были представлены: о том, что Одиссей — человек, искалеченный войной, и вернуться домой он не может, потому что он уже не тот человек, который жил дома. Но вот только Гомер никогда не говорит это явным текстом — показывает, а не рассказывает — позволяет читателю самому разобраться что к чему — а вот Кейт Хэмил проговаривает прямым тестом, для непонятливых. Это один из нескольких аспектов, в которых трёхтысячелетняя поэма оказывается современнее современной пьесы. Вычурная структура повествования с множественными вложенными флэшбеками и флэшфорвардами полностью пропала, у Хэмил действие разворачивается линейно. Важные моменты деструктивного поведения Одиссея — например, то, он постоянно сам саботирует собственное возвращение — остались практически за скобками, а жаль, ведь они бы очень хорошо подчеркнули бы главный посыл пьесы. Казалось бы, в современный спектакль не мешает добавить немного психологии.

Отдельно жалко, что их сюжета практически пропал Телемах. Ясно, что Хэмил решила пожертвовать им, чтобы углубить и расширить роль Пенелопы, но в оригинале исторя его взросления, безотцовщины, того, как Пенелопа бьётся с сыном-тинейджером и жутко за него переживает — всё это по-моему звучит очень современно и хорошо легло бы в жанр театра. Но нет, осталось за бортом.

В прошлый раз мы были в АРТе на адаптации «Моби-Дика», и я был настолько разочарован, что даже ничего не записал. Не даются им адаптации. Хотя до этого мы были на «Наташе и Пьере» по маленькому кусочку из «Войны и мира», и об этом я как раз написал, это было неплохо.

Не то что бы я считал Одиссею АРТа полным провалом — вполне можно сходить (она ещё идёт), если заранее умерить свои ожидания. Как я и сделал, собственно.

Но могло бы быть и лучше, так мне кажется. А если не могло, так может и не стоило затевать?

( Read more... )

Надо мне уже дописать свои впечатления от «Илиады», так что вот.

Читая Одиссею, я пришёл к выводу, что это, в сущности, — антивоенная книга. Хотя война в ней явно и не присутствует, но она показана через Одиссея, морально покалеченного войной.

Илиаду я бы так напрямую антивоенной книгой не назвал бы, хотя как посмотреть. Жестокую бессмысленность войны она показывает очень хорошо.

Боевые действия зависят от воли богов и, в зависимости от того, подыгрывают они в данный момент грекам или троянцам, те или другие успешно убивают своего противника — только для того, чтобы на следующий день поменяться местами.

Во главе эпоса стоит хитрый План Зевса, который упоминается в самом начале поэмы:

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля)

«Зевсова воля» в переводе Гнедича — это и есть тот самый План.

По буквальному сюжету поэмы план состоял в том, чтобы выполнить просьбу Фетиды, бессмертной матери Ахилла (Ахиллеса), отомстить грекам за обиду, нанесённую Ахиллу царём Агамемноном. Месть была проста: Ахилл самоотстранился от боевых действий, а Зевс позволил троянцам захватить тактическую инициативу и оттеснить греков до самых кораблей.

Но из других источников мы знаем, что у Зевса был и более стратегический план: избавить землю от перенаселения. Яблоко раздора, похищение Парисом Елены — всё это было задумано, чтобы греки и троянцы как можно больше перебили друг друга.

Одно из основополагающих понятий Илиады — судьба (мойра), у Гомера ещё не персонифицированных в виде трёх старух, прядущих нить жизни, а скорее тяжёлый рок, висящих над каждым человеком. Неудивительным образом, знание своей судьбы предопределяет её: Гектор отказывается бежать от Ахилла, потому что знает, что Ахилл должен его убить.

Тонкий ход Гомера: имеют ли боги, в первую очередь Зевс, власть над судьбой, так и остаётся невыясненным. Зевс несколько раз вплотную подходит к тому, чтобы поступить наперекор судьбе, но каждый раз останавливается. Потому что не хочет или потому что не может? Это остаётся скрытым от читателя. Недоговоренность — один из самых сильных литературных приёмов.

Во всём этом — ещё одно важное отличие Илиады от Одиссеи. Одиссея — роман о личных приключениях и личном выборе главного героя. Одиссей — не пассивный наблюдатель за своей жизнью, он её активный созидатель. Все его трагические злоключения, в основном его же руками и созданные, но потом им же самим и преодолённые, именно поэтому и производят на читателя такое сильное впечатление.

Герои Илиады одновременно служат фигурами в игре богов между собой и актёрами, разыгрывающими написанный Судьбой сценарий.

Между Судьбой и Планом Зевса кровавая бесконечная война так же бессмысленна, как и неизбежна.

Перечитываю «Илиаду». Продвигается гораздо медленнее, чем «Одиссея» и захватывает меньше.

Но всё равно жутко интересно. Это реально первое литературное произведение в Европе. Другого такого нет и быть не может.

Когда мы читаем любую другую книгу, она всегда существует в контексте того, что было до неё. Стиль, жанр — у нас всегда есть ожидания, и мы воспринимаем текст в соответствии с ними.

И только Илиада стоит одна. (Одиссея тоже, но обычно считается, что Илиада всё-таки была написана несколько раньше.)

Перед Илиадой — пропасть бесписьменности и забвения.

Всё, что когда-либо было написано в Европе, было унаследовано от Илиады.

( Read more... )

Я наконец-то кончил перечитывать «Одиссею», наверное, надо написать об общих впечатлениях. Во многом повторю, что уже писал раньше.

Когда я был школьником, я маниакально интересовался древнегреческой мифологией, ну и самой Древней Грецией тоже. Прочёл всё, что только смог найти — Гомера, Гесиода, Эсхила, Софокла, Эврипида, Платона даже. На Аристотеле, надо признаться, сломался. Так его до сих пор и не прочёл, и не сильно по этому поводу переживаю.

В дальнейшем в моей жизни появились другие интересы. Не помню, чтобы я с тех пор Гомера перечитывал полностью, от начала до конца. И, естественно, любой нетривиальный текст в зрелом возрасте воспринимается совсем не так, как в двенадцать лет.

Если суммировать мои впечатления, то вот что получается: во-первых, это удивительно многоплановый текст. Во-вторых, вполне адекватный для нашей современной жизни, моей в частности.

( Read more... )

Когда читаешь греческие эпосы и смотришь на то, как ведут себя их греческие боги, понимаешь, каким переворотом в сознании стали этичеcкие религии иудаизма и христианства.

Греческие боги живут своей жизнью. Они не ожидают от людей, чтобы те хорошо себя вели; они хотят, чтобы люди вели себя хорошо по отношению к данному конкретному богу.

У каждого из них есть своя собственная повестка. Афина покровительствует Одиссею, потому что он «хитроумный» — как и она. То есть она натурально чувствует в нём родственную душу. В её отношении к нему иногда даже проглядывает лёгкий эротический оттенок.

Посейдон мстит Одиссею за своего убитого сына, циклопа Полифема. Не потому, что убивать нехорошо, а потому что нехорошо убивать сына Посейдона.

Но занятным образом наличие богов всё-таки заставляет людей вести себя лучше.

( Read more... )

Я как-то в детстве остался равнодушным к «Двум капитанам» Каверина, а моя дорогая жена их нежно любила и до сих пор хорошо помнит.

Она передала эту любовь нашей младшенькой. Младшенькая большую часть своей жизни воспринимала жизнь исключительно через музыку — и, конкретнее, через мюзиклы — так что для неё «Два капитана» преобразились в мюзикл «Норд-Ост». Она прилежно посмотрела его двадцать тысяч раз и выучила наизусть от начала до конца. Когда как-то к нам в Бостон через много лет после кончины мюзикла приезжали несколько актёров с его сокращённой концертной версией, младшенькая, такая девочка-припевочка, сидела в первом ряду и не просто подпевала всем без исключения песням, а ещё и разыгрывала их при помощи мимики и жестов. Актёры те с трудом удерживали серьёзные лица. После спектакля все оставили младшенькой автографы. Актёр, игравший Николая Антоновича, написал: «С восторгом! Николай Антонович».

Но это я так, к слову, а по существу я тут сидел и читал «Одиссею», а на женской половине нашего дома увлечение «Двумя капитанами» перешло уже на какой-то новый уровень: они смотрели советскую шестисерийную экранизацию 1976 г.

Ну и я мимоходом обратил внимание, что «Два капитана» — это другой поворот сюжета «Одиссеи». Марья Васильевна, как Пенелопа, ждала своего мужа двадцать лет, когда он вернётся из плавания, и вестей от него никаких не было. Но, в отличие от Пенелопы, у неё было два жениха, а не сто, только один из них поселился с ней в одном доме, и она за него в конце концов вышла замуж. Да и капитан Татаринов погиб, в отличие от Одиссея.

И только потом меня осенило, что между эти двумя книгами есть и более прямо выраженная связь: знаменитый девиз «Бороться и искать, найти и не сдаваться».

( Read more... )