![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Давненько я не писал об идише. За состоянием идиша я слежу в основном благодаря своей младшенькой, которая два лета подряд училась на интенсивных курсах идиша в Центре идишской книги в городе Амхерсте и так и осталась в орбите этого языка.
Я всю жизни думал, что идиш — это полумёртвый язык, который сошёл на нет из-за Катастрофы в Европе и ассимиляции в остальных частях мира и который ещё хоть как-то существует только в маленьких ультра-ортодоксальных хасидских анклавах в Нью-Йорке.
Выяснилось, что это правда, но не вся правда. Мы присутствуем при поразительном идишском возрождении (безусловно, в США, но я так понимаю, и во всём мире тоже). Молодые люди учат идиш и говорят на нём друг с другом. У них это теперь считается круто.
Младшенькая, кстати, благодарю идишу нашла себе летнюю практику. Она хотела поработать в библиотечных или музейных архивах и списалась, в частности, с Общественной еврейской библиотекой в Монреале. Монреаль — франкоговорящий город, но директор архивов совершенно не интересовалась дочкиным знанием французского. А вот знанием идиша заинтересовалась очень, и в результате младшенькая провела лето в Монреале, разбирая и каталогизируя их архивы на идише (русский время от времени тоже помогал).
Однажды в библиотеку зашёл (проездом) один крутой чувак, хорошо известный в идишских кругах. Младшенькую немедленно позвал как местного специалиста, и она немедленно с этим крутым чуваком затусовалась.
После Монреаля младшенькая поехала на идишскую тусовку в штат Нью-Йорк (смесь фестиваля и летнего лагеря для взрослых). Оттуда она потом и приехали на поезде в Берлингтон (Вермонт), где мы отдыхали.
Там младшенькая завела себе новых друзей, причём (к своему удивлению) не только своего возраста, — например, девяносточетырёхлетнюю Голду из Флориды, к которой, кажтся, уже собирается в гости. Не удивлюсь, если у этой Голды идиш был родным языком.
Но с поколением Голды мне всё более-менее понятно, а вот за поколением младшенькой наблюдать очень интересно. Для этих молодых людей идиш вдруг оказался тем сигналом, по которому они находят своих. Они реально говорят на нём друг с другом. Когда младшенькая была в Париже, она общалась на идише со своими новыми друзьями, которых там встретила, — девушками из Англии и Германии.
Я сам видел это и в Америке. Мы ехали в машине, младшенькой позвонил её идишский друг, они начали говорить по-английски, но довольно быстро перешли на идиш. Жена была поражена. «Знаешь, — сказала она, — я помню, что ровно так же вела себя моя бабушка: переходила на идиш в разговорах со своими подругами, чтобы мы не понимали, чтó она говорит».
Вот так удивительным образом замкнулся круг поколений. Да, в отличие от Голды, практически ни у кого их этих молодых людей идиш не родной язык. А что будет у их детей?
Рассуждая логически, шансов на возрождение идиша нет никаких, но мы же знаем, что произошло с ивритом в двадцатом веке вопреки всякой логике.
Буду продолжать наблюдать за ними с большим любопытством.
Я всю жизни думал, что идиш — это полумёртвый язык, который сошёл на нет из-за Катастрофы в Европе и ассимиляции в остальных частях мира и который ещё хоть как-то существует только в маленьких ультра-ортодоксальных хасидских анклавах в Нью-Йорке.
Выяснилось, что это правда, но не вся правда. Мы присутствуем при поразительном идишском возрождении (безусловно, в США, но я так понимаю, и во всём мире тоже). Молодые люди учат идиш и говорят на нём друг с другом. У них это теперь считается круто.
Младшенькая, кстати, благодарю идишу нашла себе летнюю практику. Она хотела поработать в библиотечных или музейных архивах и списалась, в частности, с Общественной еврейской библиотекой в Монреале. Монреаль — франкоговорящий город, но директор архивов совершенно не интересовалась дочкиным знанием французского. А вот знанием идиша заинтересовалась очень, и в результате младшенькая провела лето в Монреале, разбирая и каталогизируя их архивы на идише (русский время от времени тоже помогал).
Однажды в библиотеку зашёл (проездом) один крутой чувак, хорошо известный в идишских кругах. Младшенькую немедленно позвал как местного специалиста, и она немедленно с этим крутым чуваком затусовалась.
После Монреаля младшенькая поехала на идишскую тусовку в штат Нью-Йорк (смесь фестиваля и летнего лагеря для взрослых). Оттуда она потом и приехали на поезде в Берлингтон (Вермонт), где мы отдыхали.
Там младшенькая завела себе новых друзей, причём (к своему удивлению) не только своего возраста, — например, девяносточетырёхлетнюю Голду из Флориды, к которой, кажтся, уже собирается в гости. Не удивлюсь, если у этой Голды идиш был родным языком.
Но с поколением Голды мне всё более-менее понятно, а вот за поколением младшенькой наблюдать очень интересно. Для этих молодых людей идиш вдруг оказался тем сигналом, по которому они находят своих. Они реально говорят на нём друг с другом. Когда младшенькая была в Париже, она общалась на идише со своими новыми друзьями, которых там встретила, — девушками из Англии и Германии.
Я сам видел это и в Америке. Мы ехали в машине, младшенькой позвонил её идишский друг, они начали говорить по-английски, но довольно быстро перешли на идиш. Жена была поражена. «Знаешь, — сказала она, — я помню, что ровно так же вела себя моя бабушка: переходила на идиш в разговорах со своими подругами, чтобы мы не понимали, чтó она говорит».
Вот так удивительным образом замкнулся круг поколений. Да, в отличие от Голды, практически ни у кого их этих молодых людей идиш не родной язык. А что будет у их детей?
Рассуждая логически, шансов на возрождение идиша нет никаких, но мы же знаем, что произошло с ивритом в двадцатом веке вопреки всякой логике.
Буду продолжать наблюдать за ними с большим любопытством.
