Записки сумасшедшего

Стойка Эль-Аля в Бостонском аэропорту выглядит достаточно: мало того, что её запихали в самый конец терминала (так было всегда) и её охраняют бравые ребята с автоматами и собаками (так иногда бывало и раньше, но никогда их не было столько), но теперь там ещё и написано название совершенно другой авиакомпании!

* * *

Когда самолёт взлетает в темноте от взлётной полосы, в иллюминаторы видны яркие огни взлётной полосы на фоне огней бостонских небоскрёбов. Потом самолёт разворачивается на восток, и теперь под крылом лежит непроницаемая бесконечная чернота Атлантического океана. Контраст мгновенный и разительный, как будто летишь в космосе.

* * *

Обратил внимание, что я так привык к жизни на Восточном побережье, что когда, скажем, иду по берегу и океан справа, то очевидно, что иду на север. Здесь всё наоборот, и это кажется совершенно противоестественным.

Тель-Авив во многих отношениях кажется обычным европейским городом, и поэтому легко забыть, насколько он молод — ему только недавно исполнилось сто лет!

По наводке gingema мы пошли на архитектурную экскурсию по домам в стиле «баухаус». Оказывается, таких зданий в Тель-Авиве больше, чем в любом другом городе в мире. Объясняется это очень просто: большая часть Тель-Авива строилась в двадцатых и тридцатых годах 20 века, как раз когда баухаусы были передним краем архитектурной мысли. Как и в любом городе, эти баухаусы находятся в разном состоянии: одни отремонтированы и превращены в конфетку, другие потихоньку загибаются, третьи снесли и построили вместо них что-то современное — но в целом они безусловно придают Тель-Авиву неповторимый шарм.

( Read more... )

Только что вернулся из Израиля. Провёл там около четырёх недель, встречался с батюшкой. Снимали квартиру в центре Тель-Авива. Немножко попутешествовали по Израилю, а частично я там работал, а в свободное время мы много гуляли по Тель-Авиву.

У меня займёт много времени осмыслить поездку и разобрать фотографии, так что не буду писать один длинный отчёт, а лучше расскажу по кусочкам.

Вчера сидели в Абу-Гош и ели хумус. Абу-Гош — это арабская деревня под Иерусалимом, традиционная дружелюбная по отношению к евреям и Израилю. Говорят, что исторически населяют её вроде не арабы, а чеченцы. Из Википедии не очень понятно, насколько это исторический факт, но то, что Рамзан Кадыров профинансировал строительство в деревне роскошной мечети имени Ахмата Кадырова — это факт.

Кроме того, там есть ещё и действующий монастырь, построенный крестоносцами в 12 веке. Туда мы тоже зашли (в Израиле меня поражает, что на подобные находки натыкаешься на каждом шагу).

( Read more... )

Вдруг вспомнилось, как мы с батюшкой четыре года назад гуляли с батюшкой по Махтеш-Рамон в израильской пустыне Негев.

Я, конечно, не большой путешественник, но из тех мест, где я был, это — единственное, где кажется, что ты на другой планете. Людей там было немного, а сам махтеш огромный, и ничего не стоило отойти так, чтобы никого не видеть и не слышать, что многократно увеличивало ощущение инопланетности.

В общем, очень сильное впечатление, которое я никогда не смогу адекватно передать ни словами, ни фотографиями.

И вот идём мы с батюшкой по махтешу, просветляемся духовно, и вдруг слышим странный шелестящий шум. Шум становится всё сильнее, мы смотрим вниз и видим запаркованный у подножия холма автобус, потом смотрим вокруг и видим, что в нашу сторону движется отряд религиозных девочек — человек сорок, естественно, в очень длинных платьях и блузках с длинными рукавами (а на дворе январь, жара за тридцать), вывезли их, значит, на природу. Девочкам на вид лет четырнадцать-шестнадцать, а шелестящий шум — это девичий щебет, звуки в каньоне очень хорошо передаются. Как принято в Израиле, девочек охраняют несколько солдат с автоматами, чтобы никто не покусился на наше национальное достояние.

Мы провели в их компании полчаса минимум, и вот это-то сочетание ортодоксальных еврейских девочек с абсолютно марсианским пейзажем и врезалось в память. Хайкинг там, надо сказать, не везде простой, и в целом они очень лихо скакали по камням. Только в одном месте (кажется, надо было лезть по скобам, вбитым в вертикальную каменную стену) одну девочку переклинило. Она не могла двинуться ни туда ни сюда, плакала, звала маму, а её товарки наперебой убеждали её, что она сможет, она обязательно сможет.

Наконец мы обогнали их, отошли на безопасное расстояние, но девичий щебет ещё долго стоял в воздухе, отражаясь от разноцветных камней инопланетных скал.

( Read more... )

Еще вдогонку о Негеве.

Ночевали в Мицпе-Рамоне — маленьком городишке на самом краю Махтеш-Рамона, где по улицам, никого не стесняясь, ходят горные козлы, и многочисленные таблички призывают их не кормить.

«Махтеш» обычно переводят как «кратер», но это уникальное геологическое образование, похожее скорее на каньон, чем на кратер (образовалось в результате эрозии, а не удара метеорита или вулканической деятельности). Махтешей в мире всего несколько штук, все в Израиле (в Негеве) и на Синае.

Название «Рамон» происходит от слова «Рим». Через Махтеш-Рамон проходила древняя набатейская Дорога благовоний (Incense Road), по которой везли специи (и прочие товары, конечно) из Индии, Африки и Аравии в средиземноморские порты. Гуляя по Рамону, мы наткнулись на развалины древнего набатейского перевалочного пункта (караван-сарая) на этой дороге.

Когда римляне присоединили эту территорию к своей империи, они унаследовали и торговую дорогу, которая стала называться Римской. Отсюда и название махтеша.

Переночевав в Мицпе-Рамоне, с утра отправились в информационный центр. Я изначально планировал начать спуск в махтеш прямо оттуда, но они меня отговорили и посоветовали вместо этого сесть в машину, съехать по ней вниз в махтеш, и начать путешествие от кемпинга в вади Гваним. Так мы и сделали.

( Read more... )

Вид с марафонского маршрута

Школьники-болельшики на мосту через Иордан

После поворота: Тверия на том берегу

... I want to welcome now all the international runners from Kenya, Ethiopia and other countries!
Председатель оргкомитета

Тивериадский марафон был самым красивым и самым тёплым из всех моих марафонов (это в январе-то месяце!). Было солнечно, днём обещали 26 градусов. Многовато, но ничто не предвещало беды.

Бежать начали в Тверии, рядом с археологическим парком. Я чуть не опоздал на старт (ошибочно полагая, что он будет там же, где и финиш), и поэтому оказался в самом конце. Поскольку толпа была довольно плотной (полторы тысячи человек), надо было пробираться ближе к началу, чтобы не застрять в совсем медленном хвосте.

На этом марафоне впервые для меня были пейсеры -- специальные люди, бегущие с равномерной скоростью для достижение некоторого результата. На них были жёлтые жилеты со временем, и для наглядности к ним были привязаны воздушные шарики. Я обогнал 4:45, 4:30 и 4:15 и пристроился между ним и 4:00.

Поначалу всё шло как нельзя лучше. Было солнечно и тепло, но не жарко. Мы довольно быстро выбежали из Тверии и продолжили бежать на юг, по шоссе, идущему вдоль берега Киннерета. Справа зелёные горы, слева озеро, а за ним ещё горы, рощи пальм и эвкалиптов (?) на берегу, тонкий белый серп луны над горами -- положительно прекрасная картина.

Довольно скоро, однако, я почувствовал некий дискомфорт в области живота. Потом начал болеть правый бок. Где-то к десятому километру стало ясно, что день выдался неудачно, и вместо планировавшийся мной счастливой пробежки предстоит борьба за выживание.

На юге Киннерета из него вытекает река Иордан -- главная река Израиля, представляющая из себя, увы, невзрачный ручей. После Иордана, маршрут повернул и отправился на север по другому берегу озера. Где-то там стояла группа специально привезённых школьников и с большим воодушевлением приветствовала бегунов. Я слабо помахал им, и попытался заставить себя продолжать бежать.

Километе на тринадцатом я был вынужден остановиться и перейти на шаг. Через некоторое время побежал снова, бок вроде бы немного отпустило. Тут-то я и обратил внимание, что совершенно перестал потеть. Ко всем бедам добавилось обезвоживание. Я начал выпивать по бутылке воды на каждой водной остановке, но победить обезвоживание так и не смог.

(Где-то в этом месте я увидел поразительную картину, которую не могу не описать в скобках: на обочине дороги стояла полицейская машина, а рядом с ней лежал неподвижный (предположительно, мёртвый) крокодил. Зрелище было достаточно сюрреалистическое: в Киннерете, да и вообще в Израиле, крокодилы не водятся. Впрочем, если не ошибаюсь, где-то поблизости находится крокодилья ферма: надо думать, оттуда он и сбежал.)

Точка поворота была в районе киббуца Эйн-Гев. Когда я её достиг, моя ситуация постепеннно приближалась к критической: мне было плохо, я несколько раз переходил на шаг, и совершенно не понимал, как доберусь до финиша. После поворота какая-то девушка угостила меня фиником. Финик был большой и вкусный, но спасти меня явно не мог.

Между тем, вид оттуда открывался внушительный. Напротив, через озеро -- Тверия большим белфм пятном на зелёном заднике гор, и соответственно было видно всё береговую линию, которую предстояло пробежать обратно. К тому времени меня уже обогнали все пейсеры, которых я видел, включая пятичасовую девушку. Я то шёл, то бежал. В икрах стали появляться судороги.

В какой-то момент я даже грохнулся наземь -- судорога неожиданно свела ногу -- слава богу, разбил себе только локоть. Меня нагнали две бегуна, посочувствовали, и я стал бежать с ними, и даже пытался поддержать беседу на своём давно забытом иврите. Так мы пробежали километра два-три, и меня даже начало казаться, что может я и смогу прорваться. Но потом они сами перешли на шаг. Я продолжал бежать пока бежится, но долго это не продлилось. Где-то в районе повторного пересечения Иордана я сломался окончательно. Перешёл на шаг, несколько раз пробовал снова бежать, но сразу же начинались сильные судороги.

После тридцать четвёртого (кажется) километра стало ясно, что больше я уже сегодня бежать не смогу. Я сдался и остановил машину организаторов.

До сих пор не могу придти в себя от поражения. Что со мной было? Непонятно. Как жить дальше? Непонятно тем более.