Profile

bluedrag: (Default)
bluedrag

September 2017

S M T W T F S
     12
34 56789
101112 13141516
171819 20212223
24252627282930

Додатковий текст

Пару недель назад я помог доставить лодку, относительно маленький Pearson 26, в Провинстаун. Это где-то 45 морских миль, наверное. Бóльшую часть пути дул хороший юго-западный ветер, и лодка неслась на всех парах: шесть или даже шесть с половиной узлов. По-моему, это больше, чем её теоретический предел.

1.

Отчаливаем в полседьмого вечера. До заката ещё пара часов. Пока идём по Бостонской бухте между островов до Бостонского маяка, небеса решают показать нам своё лучшее представление. Пылающее закатное солнце. Яркие разноцветные облака. Тяжёлые тёмно-серые тучи со сверкающим ободком. Сумеречные лучи. Прочие чудеса Страны Прекрасных Закатов, которые не описать словами.

Read more... )

Tags:
Маленький набросок, запишу, чтобы не забыть.


Словно крик пропавшей птицы
Блеск в окне огня зарницы
Взгляд усталых глаз на лицах
Женщин в белом в странном сне
Смерть приходит как лисица
Мягко стелет жёстко спится
Жаждет пьёт но не напиться
Не напеться в тишине

Не стучась идёт без спроса
Взмах ладонью знак вопроса
Дым потухшей папиросы
Вздох провисших парусов
Трепет листьев в пятнах света
От ветров которых нету
От заката до рассвета
Сны без сна и сон без снов
Tags:
Мой батюшка как-то написал целую книгу рассказов про маленького мальчика, который живёт в городе Бостоне, и про его семью. У меня вдруг тоже сочинился один рассказик в похожем стиле, только не про мальчика, а про его папу.

Кругосветное путешествие

В городе Бостоне в далёкой стране Америке жил да был один маленький мальчик. Его папа был особенный: не такой, как все остальные папы всех остальных мальчиков.

Дело в том, что этот папа терпеть не мог никаких современных изобретений, устройств и приборов. Он презрительно называл их «новомодными штучками». При виде любого электрического прибора он плевался, а электронные устройства расстраивали его так, что он начинал ругаться нехорошими словами, и мама поспешно уводила мальчика в другую комнату. На работу папа ездил не на машине, а на велосипеде, и письма своим друзьям писал не по интернету, а на бумаге перьевой ручкой. Вот такой у этого мальчика был необычный папа.

Папа очень любил путешествовать, да только путешествия у него не очень получались. Ведь он не мог пользоваться ни машинами, ни поездами, ни самолётами, всеми этими новомодными штучками.

Однажды он решил отправиться в кругосветное путешествие. Потом он сел в своё любимое кресло и долго думал, на чём же в него отправляться. Сначала он думал про велосипед, но потом передумал: ведь велосипед не умеет плавать по морю. Потом он думал про парусную лодку, но потом передумал: ведь парусная лодка не умеет ездить по земле. А потом он вскочил со своего кресла и закричал: Придумал! Я полечу на воздушном шаре.

Read more... )
Tags:
Стихи без ритма и без рифмы
Глаза животных в зоопарке
Рябь паруса, который шкипер
Не натянул, а так оставил

Покупка мяса в магазине
Час пик в забитой электричке
Стихи без ритма и без рифмы
Бой без азарта и без правил
Tags:
Стихи какие-то в голову лезут, не судите строго. Сначала про велосипеды, а теперь вот про яхты.

Одно маленькое примечание: старославянское слово румпель означает рукоятку, управляющую рулём на лодках без штурвала (англ. tiller).

* * *


Зря ли что ли мы стояли на причале?
Зря ли что ли трепетали паруса?
Утром чайки прокричали
Верный способ от печали —
В море выйти их сказали голоса.

Злость и зависть ветры сдули-отпугнули,
Распрямили, натянули паруса.
Отогнав тоску и скуку,
Сам собой лёг румпель в руку,
За кормой осталась бухта в полчаса.

Чёлн летит как будто вечно, бесконечно,
В нём сидит моряк беспечный на борту.
Без врачей и медицины
Распрямились все морщины,
Брызги пены тают сахаром во рту.

Сквозь моря и ураганы
Он хохочет словно пьяный,
Держит путь свой непрестанно
Он без отдыха и сна.
Только волны, только ветер
И остались в целом свете,
Он от них и пьян, и светел,
Он из них и пьёт до дна.
Tags:

Утро


Снега растаяли весна
Скорее вдаль
Душа опомнись ото сна
Крути педаль

Остался дом наш за спиной
Как за чертой
Скорей глаза свои открой
Проснись и пой

Покончил с ночью солнца свет
И нет границ
Сверкает розовый рассвет
На стали спиц

Куда уходят все пути
В глухую даль
Лети душа моя лети
Крути педаль
Tags:

Мель

May. 6th, 2015 12:37 am
bluedrag: (Default)
Сегодня после работы пошёл с несколькими ребятами с работы же прошвырнуться под парусом. Ветер был прекрасный — 15 узлов минимум, давно такого не видел, яхта летела вперёд, да и закат был неплох... и вдруг сел на мель. Второй раз в жизни, и опять обидно и по-дурацки, в месте, который должен знать как свои пять пальцев.

И опять, как и в прошлый раз, явственно услышал и почувствовал, как внутри, то ли в горле, то ли в груди, что-то оборвалось. Как внезапный удар под дых или крушение надежд в миниатюре: только что летел, парил, упивался счастьем жизни — и стоп! влип, увяз, не пошевелиться и ничего уже не поделать.

К счастью, сегодня, как и в прошлый раз, это произошло на самом отливе. Мы посидели полчасика, подождали, пока прилив принесёт воды, лодка снялась с подводной скалы, на которой застряла килем, и мы пошли своим путём. Как говорит английская поговорка, прилив поднимает все лодки.

Но надлом в душе остался, как минимум несколько дней буду его залечивать.

Хорошо хоть фотографию успел сделать.

Как-то сидели мы в гостях у новых друзей, пили вино и, за неимением лучших тем для разговора, обсуждали меня — а именно, мою странную склонность каждый день ездить на работу на велосипеде.

Хозяйка посмотрела на мою жену со смесью уважения и жалости и поинтересовалась, сильно ли та переживает, когда я еду домой в темноте. Жена ответила, что да, раньше, когда я задерживался запоздно, она очень волновалась, что я валяюсь мёртвым где-то в придорожной канаве, но потом пришла к выводу, что если уж я так хочу заниматься этим странным занятием, остановить меня всё равно невозможно, так что чего уж волноваться попусту; и что если меня найдут-таки когда-нибудь мёртвым в придорожной канаве, она по крайней мере сможет сказать всем, что муж её умер, занимаясь любимым делом.

Я был одновременно впечатлён мудростью своей любимой жены и встревожен тем, что она уже заготовила мне некролог. Между тем хозяин дома, как бы алаверды, рассказал вот такую историю.

Когда он жил в Израиле в маленьком приморском городке, у него был друг, который работал там то ли в пожарной части, то ли в службе спасения. Однажды вечером его бригаду вызвали на автостоянку у местного пляжа. Как выяснилось, некий одинокий пожилой джентльмен приехал туда, снял себе девушку и, чтобы далеко не ходить, воспользовался её услугами прямо в машине. Услуги были, очевидно, достаточно бурными, потому что посередине процесса у него случился инфаркт, и он скончался на месте. Поза его в этот момент была такова, что покойный переклинил несчастную девушку, и она не смогла сама выбраться из машины. Пришлось ей криками призвать на помощь прохожих, которые и вызвали спасателей. Спасатели приехали, обнаружили в машине обнажённого покойника и не менее обнажённую девушку и с большим удовольствием её спасли.

— И знаешь, что сказал мой друг? — завершил свой рассказ хозяин. — «Какая прекрасная смерть! Человек умер, занимаясь любимым делом!»

С тех пор я всё думаю, что он имел в виду этим рассказом.
Tags:
Младшенькая написала в шестом классе.

Blue Void


Let the planes fly,
in the midst of white and blue.
I’d rather be a boat,
see my reflection on the
water.
I take no pleasure in crying babies,
instead,
splashing waves
make my day.
The salty ocean air fills my nose,
doesn’t clog it like the
nauseating airplane smell.
I picture myself gliding across
the water, while the rest question their
ability to hover in the air.
To be one with the elements, depending on
the wind, the sensation of it filling
my belly of a sail,
and not
isolated from it.
I’d rather be a sailboat, not
an airplane.



Мой приблизительный перевод:

Голубая пустота


Пусть самолёты летят себе
в бело-голубых просторах.
Я лучше стану лодкой,
буду видеть своё отражение
в воде.
Слушать плачущих детей не доставляет мне удовольствия,
плеск волн
делает жизнь прожитой не зря.
Солёный морской воздух наполняет мне ноздри,
не забивает их как
тошнотный самолётный запах.
Я воображаю как
я скольжу по воде, а те, другие, пытаются понять, чтó
удерживает их в воздухе.
Сливаться со стихиями, зависеть от
ветра, чувствовать, как он наполняет
мою сделанную из паруса грудь.
Ничто
не разделяет нас.
Я лучше стану парусной лодкой,
чем самолётом.


(Всё-таки не могу я понять этой современной англоязычной моды на стихи без ритма и рифмы...)
Tags:
Фотография традиционно считается изобразительным искусством. Интересно задаться вопросом, отличается ли она чем-то принципиально от других искусств. Или это та же живопись, просто с фотобумагой вместо холста и с фотоаппаратом вместо кисти?

Я вижу одно очень существенное отличие. По крайней мере, для того вида фотографии, который меня интересует (и как фотографа, и как зрителя). Картина — отображение внутреннего мира художника. Фотография — отражение реального момента реальной жизни. И хотя мы смотрим на изображение на фотобумаге или даже на напечатанные принтером точки-пикселы, мы всегда подразумеваем, что фотограф действительно стоял и видел то, что он нам показывает. Это наше предположение в корне меняет восприятие фотографии. Но важно, что оно основано на полном доверии к фотографу, совершенно незнакомому человеку. Если мы видим или даже подозреваем безудержные манипуляции в фотошопе (или, если уж на то пошло, в фотолаборатории), доверие исчезает. Восприятие фотографии — исключительно субъективный процесс.

Жизнь состоит из бесконечного количества моментов, на которые можно посмотреть с бесконечного количества точек зрения. Цель фотографа — выявить, выхватить из них самые прекрасные, самые эстетически безупречные. Всё остальное (камера, плёнка, выдержка, диафрагма) — только инструменты. Выбор того самого, единственно верного мгновения — акт творчества.

Получая эстетическое удовольствие от фотографии мы, сознательно или бессознательно, получаем эстетическое удовольствие от реального мира.

С важной точки зрения это делает фотографию меньшим искусством. Толкиен в своём эссе «О волшебных историях» говорит о «вторичном творении» как о высшем проявлении искусства. Бог сотворил этот мир и человека по Своему образу и подобию. Человек, подобно Богу, создаёт свои, вторичные миры. Не даром творчество и творение — однокоренные слова.

В фотографии, по крайней мере в рамках моего рассуждения, этого вторичного творения нет. Фотограф не создаёт новые миры, он фиксирует существующий мир. В этом — слабость искусства фотографии. Но в этом же и его сила. Каждый фотограф прославляет красоту мира, славит его Творца. Фотография — самое религиозное из искусств.
Tags:

Бабочки

Feb. 2nd, 2015 08:30 pm
bluedrag: (Default)
Большие влажные снежинки отбрасывают в свете фонарей чёткие чёрные тени на заснеженные ночные улицы, на сугробы по обочинам, и глядя, как эти тени летают беспечно и игриво, словно прекрасные зимние бабочки, не знающие ни боли, ни печали, кажется, что они будут жить вечно.
Tags:
A few people liked my essay on bike touring, so I translated it to English.
Read more... )
Tags:

Маяк

Jan. 16th, 2015 11:46 am
bluedrag: (Default)
Вдруг, ни с того ни с сего, написался вот такой вот маринистический стих. Не могу понять, представляет ли он художественную ценность. Решайте сами.

(Update: допустил непростительную бесчувственность, использовав чуждое заимствованное слово "навигатор" вместо исконно-славянского "штурман". Исправился. С этой морской терминологией ни в коем случае нельзя терять бдительность!)

Маяк

Всех пассажиров просят подняться на борт и занять места.
У штурмана сердечная драма, хандра и на душе пусто.
Прогнозы благоприятны. Наша дорога проста.
У капитана в бороде застряла квашеная капуста.

Вахтенный дёргает ручку. Оглушительно воет гудок,
Будит пассажирскую жучку. Кок изрыгает проклятья.
Концы отдаются. Толчок. Корабль покидает док.
В каютах над кроватями покачиваются распятья:

Холодный атлантический бриз гонит волну за волной.
Не ради этих ли ощущений мы с тобой покупали билеты?
Лениво потягивает свой грог и держит свой руль рулевой.
Штурман и капитан неспеша обсуждают приметы.

Они примечают всё: рваную линию туч,
Кровавый оскал заката, расход топлива по минутам.
Склянки бьют. Наступает безлунная летняя ночь.
Стюарды начинают просить пассажиров пройти по каютам.

И вот капитан понимает, что всё решено. Остаётся тоска.
Карты розданы. Роли расписаны. Больше ни слова.
Холодный блеск айсберга, как луч ярчайшего маяка,
Гипнотизирует рулевого.

Получилось, кажется, похоже на Бродского. Случайно, честное слово, хотя Бродского я люблю и он тоже писал про море.

Не уверен, понятен ли образ в конце. Тёмной ночью, когда прибрежная навигация осуществляется по маякам, есть такой известный психологический эффект: рулевого переклинивает, и он начинает держать курс строго на маяк (а не мимо). В результате, естественно, происходит что-нибудь плохое: корабль садится на мель или там налетает на скалы.
Tags:

In The Line

Jan. 13th, 2015 08:53 pm
bluedrag: (Default)
A short story by my wife.

10924803_10205745436217476_6272761106429216201_n

The time is November-December of 1991, I am 18 years old, the historical context is the collapse of the Soviet Union. A lot of friends and relatives have left for United States and Israel, and I feel it keenly. Still my mood is pretty upbeat and happy. Who is not happy at eighteen?

It is quite hard on my parents though. The supermarkets are empty. One needs to stand in a long line to get anything. Once we spend the entire Sunday standing in line to get sunflower oil.

But for us, students, it is all is quite funny. Except sometime it is not.

The supermarket (Gastronom) on Preobrazhenka is located right next to the subway station. I guess there is a liquor store right next to it because I remember the constant swarms of drunks in the area. The sickening booze breath smell stays there constantly. Upon entering the store the disgusting slush under the feet (a mix of snow, salt and sand) makes one walk very cautiously. There is a feeling of total hopelessness.

One day I am coming home from the university and notice a huge crowd storming the Gastronom. The store is selling cheese! I get in. The crowd looks like a picture from a horror movie ­— not just the density but the facial expressions are… it is hard to explain… they do not look like normal people. Not a single one of them. It is suffocating. I think to myself, “If I won't find a single normal face in this crowd I am leaving this country”. Suddenly I notice one human-like face somewhere in the corner. A feeling of relief washes over me. Then I realize that I see my own reflection in a store's dark window.


Picture: Vasiliy Kolotev, The Line
Tags:
Я тут вспоминал недавно о своей велосипедной поездке на Ниагарский водопад в 2009 году, и понял, что так никогда и не написал о ней в одном месте. (Я начал писать очень подробные и интересные заметки в этом журнале, но пока писал, сильно заболел, чуть не сдох, и так и остановился посередине.)

Попробую восполнить этот пробел, но сначала попробую ответить на более философский вопрос, который мне собственно и задал тот канадский пограничник: а зачем вообще ездить в велосипедные походы? Каков смысл?
Read more... )

Стихи

Jan. 10th, 2015 08:34 pm
bluedrag: (Default)
В последнем, кажется, классе школы я начал писать стихи. Удивительно, что не раньше. Даже не стихи по большей части, а тексты песен для рок-группы, которая так никогда и не материализовалась. Хотя мой школьный друг Шурик и написал музыку для нескольких из них, но исполнять было некому. Мне всегда казалось удивительным, кстати, что хорошие тексты песен обычно выглядят очень бледно как стихи.

Так или иначе, я занимался этим несколько лет, после чего творческий порыв постепенно сошёл на нет. Выяснилось, что семейная жизнь и стабильная ежедневная работа вдохновению не очень способствуют.

Вспомнил вот одно из последних стихотворений, которое тогда написал. Семнадцать лет назад, подумать только. Оно мне до сих пор нравится, хотя и не очень-то оптимистическое. Без названия, нерегулярным ритмом и рифмой, но какое получилось.
стихи )
Tags:
В своё время я много думал о чёрно-белой фотографии.

Имеет ли она в наше время самостоятельную художественную ценность, или просто обусловлена случайным фактом из истории техники?

Я не искусствовед, и своё мнение не могу толком обосновать, но зато могу высказать.

Итак, наше изначально предположение — нулевая гипотеза: никаких эстетических причин предпочитать чёрно-белую фотографию цветной нет. Раньше она была необходима по техническим причинам. В наше просвещённое время, когда каждый телефон делает цветные снимки, чёрно-белая фотография — бессмысленный выпендрёж.

Мне лично это предположение опровергнуть несложно. Достаточно посмотреть на цветные и чёрно-белые варианты многих хороших фотографий, чтобы заметить, что они вызывают разный эмоциональный отклик. Они не обязательно лучше или хуже друг друга, просто разные.

Тогда, может быть, мы бессознательно (или сознательно) переносим на чёрно-белые фотографии наш культурный код, связанный с ностальгическими пожелтевшими и потрескавшимися фотокарточками конца девятнадцатого — начала двадцатого века? Этот аспект если и присутствует, то наверняка вторичен. Большинство современных фотографий выглядят как современные фотографии независимо от присутствия цвета. Что-то в чёрно-белом изображении есть своё, особенное, то, чего нет в цвете.

Здесь интересно остановиться и посмотреть, существуют ли аналоги чёрно-белым фотографиям в других изобразительных искусствах. Карандашные рисунки и гравюры всегда были чёрно-белыми, но это скорее техническое ограничение. Как-то я не могу припомнить ни одной чёрно-белой акварели или картины маслом [дополнение: есть такие]. С другой стороны, скульптура у нас по большей части чёрно-белая. А в древней Греции (и в древнем Египте, кажется) статуи всегда были раскрашены. Сойдёмся на том, что в каждом искусстве свой изобразительный язык, и прямые сравнения не всегда работают.

Так вот. После длительных раздумий я пришёл к выводу, что цвета, хотя безусловно и существуют в реальности, являются её самой заметной и самой незначительной составляющей. Как павлиний хвост, красивый в поверхностном смысле слова, но отвлекающий зрителя от того факта, что его обладатель — обыкновенный петух. Само действие конвертации цветного изображение в чёрно-белое срывает с него тонкую и обманчивую кожу реальности и обнажает её структуру — её рёбра и позвонки. По крайней мере мне приятно так думать.

Получив чёрно-белую фотографию, я почти всегда, если только настроение позволяет, увеличиваю контраст. На цветной фотографии это можно делать только в очень узких пределах, иначе она начинает выглядеть нарочито-неестественной. Чёрно-белая сразу посылает зрителю обманчивый сигнал художественной условности. От фотографа уже не ожидают рабской передачи того, как реальность выглядит. Поэтому он может попытаться передать, какова она на самом деле. Портреты получаются особенно эффектно чёрно-белыми: за лицом проще становится увидеть душу.

Далеко не все зрители со всем этим согласны — на эмоциональном уровне, единственном, который имеет значение при восприятии искусства. Вот одна из моих последних опубликованных здесь фотографий:



И цветной, и чёрно-белый вариант примерно одинаково обработаны (не идентично, но для достижения одно и того же эстетического эффекта, которого я пытался добиться). Изначально я не был уверен, какая из них лучше, поэтому и поместил обе. Тогда же я загрузил эти фотографии в гугл-плюс, и там цветной вариант получил в четыре раза больше плюсов, чем чёрно-белый. А мне по размышлении чёрно-белый нравится больше. Что ж, у всех свои вкусы, и спорить о них было бы глуповато.

И вот что ещё я хочу сказать напоследок. Совершенно не обязательно брать в руки фотоаппарат, чтобы увидеть реальность в чёрно-белом режиме. Едем ли мы по улицам нашего города, смотрим ли телевизор, читаем ли интернет, мы, люди интеллигентные и хорошо образованные, всегда помним, какая жизнь сложная и неоднозначная штука, из скольких оттенков каких цветов она состоит. Можно остановиться на этом понимании. А можно мысленно убрать все цвета и задрать контраст. Понять, чтó — белое, а чтó — чёрное. Увидеть жизнь не так, как она выглядит, а такой, как она есть на самом деле. Ощутить проступающие рёбра и позвонки реальности.
Tags:

Закат

Dec. 23rd, 2013 10:59 am
bluedrag: (Default)

Красный круг солнца медленно опускается за верхушки небоскрёбов. Небо над океаном и вода под небом окрашиваются в пронзительно-розовый цвет. Тучи летят по небу к берегу, одна за другой. Их тени скользят по воде и по островам.

Аэропорт расположен на острове. Самолёты заходят на посадку один за другим, либо над одноэтажными домиками, вдоль прибрежной полосы, либо над зелёными и красными буями, отмечающими судоходный фарватер. Они садятся низко и медленно, громадные самолёты, боинги и аэробусы, один за другим, над траулерами и сухогрузами, паромами и яхтами, закат отражается в иллюминаторах, шины выпущенных шасси задевают верхушки мачт.

Яхты спешат встретить закат. Когда они идут против ветра, в океан, они ставят белые паруса, в которых отражается розовое небо, кренятся, высоко поднимая наветренный борт. Когда они возвращаются, ветер надувает круглые разноцветные паруса, поставленные на носу. Время от времени крутая волна бьёт в борт, и лёгкая рябь пробегает по парусу.

Волны идут из океана одна за другой, день за днём, приносят запах водорослей и рыбы, тонкий, едва различимый запах бескрайних просторов и бесконечных странствий. Проделав свой путь, они разбиваются о каменные набережные города, одна за другой, и отражённые небом лучи зашедшего солнца сверкают в брызгах.

Двадцать лет назад я прилетел сюда на одном из этих самолётов. Сел в такси, уехал прочь и поселился в маленьком городке из одноэтажных домиков, окружённых белыми заборами. Жизнь в таких городках идёт размеренно и безмятежно. С тех пор я ни разу не был на океане.

Tags:
Forgot to post here.

There was the news in September that NASA had run out of plutonium to power its probes. No more deep space missions, kids. (The Russians have promised to sell some, but they either lost it, or spent themselves, or just are in a wrong mood.)

This is exactly what I predicted in the children's tale I wrote four years ago. Here is a rough English translation.

* * *


THE SPACE DREAM


In the largest city, in the very center of the Earth, there lived a little boy. He was little, very little, and the buildings around him were high, very high, and he was always scared to get lost.

Time has passed, he grew up and went to school. The school was at the other end of the city. To get there, the little boy had to take subway and then three different ground trolley lines.

The little boy was a good student: it turned out that he was very smart. The winter nights were long and cold, and while walking home from the subway station, he would always look up into the black, black sky. Millions of far, far stars shone there brightly. The little boy had a dream to become a spaceship pilot and to fly to the distant stars and planets.

At school, the little boy met a little girl. She also liked to look at the night sky, and so they quickly became friends.

“You know what,” the little boy told her one day, “I had enough of our school. I am bored. I have learned everything there was to learn. I want to work as a spaceship pilot.”

“Look at you, you are just a little boy,” said the girl. “They won't accept you.”

“Maybe you are right and they won't accept me as a pilot,” said the boy. “But this is not the end of the world. There are many other ways to work for the space.”

The girl could not argue with that. She put on her most beautiful dress, and they went to the Department of Space together, holding their hands.

“Good morning,” said the boy. “I was dreaming about the space all my life. I want to get the job of a spaceship pilot.”

The people at the Department looked at him carefully.

“You know what, little boy,” they told him, “you are too little. You don't even have a license. We can't make you a pilot. But still, we are so glad to have you here. We have a lot of work, and we really need the help of the people who were dreaming about space all their life. Do you accept?”

Of course, the little boy accepted right away. The children were immediately put on a large plane with shining wings and sent to the new job: to mine uranium, which was used to fuel spaceships.

The little boy never flew in a plane before, and he was very curious. He spent the entire trip looking at the window. The girl meanwhile was daydreaming. She imagined how they would buy a nice house. She would sit by the fireplace, look at the fire, and wait for the little boy to come home from work. The girl liked very much to look at the fire.

The plane was flying for many hours, and then landed in the middle of nowhere. A bus came and took the children to the uranium mine. The little boy worked as hard as he could. Soon, he got paid, and they bought a little house not far from the mine. In front of the house there was a garden. Beautiful flowers grew there. Unfortunately the house was very little. It didn't even have a fireplace. Every day the girl sat home, waited for the boy to come from work, and felt very lonely. Soon she also went to work at the mine, helping the space.

Many people worked at the mine. There were other children, there were adults, there were even a few world-famous scientists. They also were dreaming about the space all their lives, and realized that it was more important to mine uranium than to look in their telescopes and publish smart papers in scientific journals.

The little boy enjoyed his work. It was interesting but not hard. He just had to stand in the mine and to put the uranium into the rail car with the shovel. The little boy knew that his girl was standing in the next tunnel and was likewise working with a shovel, and it made him happy. The little boy's legs started to get numb after the long days spent standing in the mine. The little boy bought himself a unicycle to exercise his legs, and rode it on the weekends. Sometimes he even juggled apples while riding his unicycle. The girl looked at him and clapped her hands.

At night, they looked up into the black, black sky. Millions of far, far stars shone there brightly, and spaceships flew there to the other planets. The uranium, mined by the boy and the girl, burned brightly in their engines.

One day, a manager from the city came to the mine. He was dressed nicely in a white shirt, black suit and a tie, and he looked very worried.

“All other mines have run out of uranium,” said he. “There is no fuel for the spaceships.”

The workers looked down into the mine, and they saw that there was very little uranium left. The mine bottom was barely covered. The manager sighed sadly, didn't say a word, turned around and left. Nobody saw him again. He must have gone back to the city.

The workers dug all the remaining uranium and piled it next to the mine. Nobody came to collect it. The little boy understood then that he would never be a pilot anymore. Never will he fly to the other planets and to the distant stars. He got a can of gasoline, poured it over their little house and set it on fire. The house burned brightly, until it finally burned down to ashes. The girl was looking at the fire and clapping her hands.

There was no more work left at the mine, and it got closed. The little boy has found a job with a traveling circus. He rides around the arena in his unicycle and juggles apples. The girl always sits at the first row and claps her hands.

And every night they hold their hands and look up into the black, black sky. Millions of far, far stars shine there brightly. But they can't see any spaceships anymore.
Tags:
Ноябрь. Паруса убраны в кладовку. Яхты вытащены на берег и упакованы на зиму. Сезон окончен. Пора доставать зимнюю одежду, готовить ломы и лопаты. И вспоминать.

* * *

Когда начинаешь ходить под парусом, мироощущение заметно меняется. Сидишь, скажем, во дворе, ешь свой завтрак, пьёшь свой чай, вокруг тишь-благодать: сверкает ярко-синее небо, поют птички, ни один листок не покачнётся. И на душе какая-то безвольная расслабленность, вставать со стула нету ни малейшего смысла. Сиди себе весь день, пей чай.

Но вот небо заволакивают серые облака. Поднимается лёгкий, но настойчивый бриз. Трепещут ветви, прохладный воздух касается лица. И душа просыпается, душа трепещет вместе с ветвями, зовёт в дорогу. Пора поднимать паруса.

Ветер для яхты — первая и последняя жизненная сила; штиль — смерть. В моряцких мифах мир сотворён Богом ветра.

* * *

По берегу нашей реки, совсем рядом с водой, идёт дорожка. По дорожке ходят люди.

При удачном ветре плывёшь вдоль берега, совсем рядом, лениво зажав в одной руке шкот и рукоять руля. Велосипедисты и скейтеры, родители с детьми, влюблённые, деловые люди, совершающие моцион старцы и тренерующиеся к марафону студенты разговариват, кричат или просто молча смотрят друг на друга, на воду, на небо, или никуда не смотрят, а просто вслушиваются в тоску, в радость, в счастье и в немоту души своей. Лёгкий ветер бесшумно несёт яхту, одинокий плеск волны исчезает, едва родившись. Люди смотрят на тебя и не видят. Для них ты часть реки, как волна и ветер, как облака и чайки, фон их прогулки, бесконечная природа. Ты видишь всё и слышишь всё, как некий демон; отголоски сотен чужих и незнакомых жизни обволакивают тебя, влекут сильнее ветра.

Но вот меняется ветер, или впереди по курсу зазевался байдарочник, или ты уже доплыл до моста. Поворачиваешь руль, перекладываешь парус. Ты уже на середине реки. Гуляющих на берегу не разглядеть, не услышать. Вокруг тебя только вода и ветер.

* * *

Недавно оказался на четырнадцатом этаже офисного здания недалеко от реки. Низкое зимнее солнце отражалось в реке широкой дорожкой. В ряби на воде солнечные лучи играли и переливались миллионом сверкающих звёздочек. Одинокой парус вплыл в солнечную полосу (наверное, из университетского яхтклуба — видать, они ещё не законсервировались на зиму) и казалось, что он сам готов плыть на солнце.

Зимний день скоро кончился. Я ехал домой в темноте и думал о падении Нуменора, о том, как тщетно искали моряки прежнюю дорогу в прекрасную и бессмертную страну эльфов. Те, кто плыл всё дальше и дальше, не останавливаясь, лишь опоясывали Землю, и возвращались наконец к началу своего путешествия, усталые и опустошённые, и говорили другим: все дороги теперь кривы. А ведь раньше они могли поднять паруса, поймать попутный ветер, и приплыть туда, где нет зимы и смерти.
Tags:

(no subject)

Oct. 13th, 2010 02:10 pm
bluedrag: (Default)
Когда мы переехали в наш дом, я хотел покрасить стены комнаты в чёрный цвет. Жена была в ужасе. Под угрозой развода я забросил эту идею: меня всегда легко уговорить что-то не делать.

Но иногда мне кажется, что в душе я всё-таки покрасил стены чёрным.
Tags:
Перед отплытием идёшь в кладовку за парусом. Кусок белой материи безжизненно лежит в руках.

Разматываешь его, закрепляешь, поднимаешь на мачту. Яхта всё ещё привязана к причалу, и парус начинает болтаться на ветру, громко и бессмысленно. Уж лучше бы лежал себе спокойно на полке.

Но вот яхта отвязана, ты отталкиваешься от причала, и внезапно шкот натягивается в руке, парус наполняется ветром, а жизнь смыслом. Яхта летит вперёд, и кажется вдруг, что надежда ещё не умерла.
Tags:

400

Jun. 10th, 2010 04:55 pm
bluedrag: (Default)
В три часа ночи, здравствуй утро долгого дня, сидишь перед раскрытой дверью, смотришь на сполохи молний, пытаешься понять, стоит ли ехать на старт на велосипеде или всё-таки сдаться и взять машину, пора принимать решение, дождь вроде бы затихает, включаешь фары, садишься в седло, выкатываешься со двора, ливень начинает бушевать в полную силу, молнии озаряют пустые ночные улицы, перебивают свет фары, окружают огненным кольцом, струи воды стоят стеной, дороги превращаются в бурные ручьи, плывёшь, плывёшь против течения, в свете фонарей, в свете бессмысленных красных светофоров, в полном мраке, чувствуешь всем телом что значит промокнуть до нитки, ливень стихает так же мгновенно как и начался, ночь тепла, далёкие молнии беззвучны, ты на старте.

Через много часов дорога приводит в край озёр, ещё не горы, только предгорья, плавно перекатывающиеся холмы, вверх-вниз, вверх-вниз, хорошо когда удаётся поймать ритм и так разогнаться на спуске, чтобы взлететь на подъём без сбоя, а потом опять спуск, опять летишь, педаль за педалью, миля за милей, слово за слово, поверхность озёр зеркальна и неподвижна, Белые Горы вдали, никакие не белые, те что ближе прекрасно-ярко-зелёного цвета, те что дальше прекрасно-дымчато-бурого, выглядывают меж деревьев, стоят на дальних берегах озёр, коронуют собою прямые линии шоссе.

Дорога ведёт тебя назад, наступает ночь, в городе нежна и банальна, в глуши дика и удивительна, небо затянуто тучами, света нет вовсе, только передняя фара скромно выпрашивает у темноты кусочек дороги, колёса бесшумно катятся вперёд, беспросветный мрак стоит с обеих сторон, дорога идёт в лесу мимо болота, и громкие дикие и загадочные звуки окружают тебя, кто они — звери? птицы? рыбы? далеко ли? живут своей жизнью или обсуждают тебя? — дорога выходит в поле, оглушительные звуки стихают, только цокот цикад, вдруг домá, окна, гулкие бестелесные голоса — телевизор ли? или и вправду населяют их призраки? — стихают и они, снова лес, ночь тепла, ты один и вокруг тебя бесконечность.
Tags:

Мечта о космосе

В самом большом городе, в центре Земли, жил маленький мальчик. Он был очень маленький, а дома были очень большими, и сначала он всё время боялся заблудиться.

Потом мальчик подрос и стал ходить в школу. Школа была на другом краю города. Мальчик ехал туда на метро, а потом на трёх трамваях.

В школе мальчик хорошо учился: оказалось, что он очень умный. А когда холодными зимними вечерами он шёл от метро домой, то всегда смотрел в чёрное-чёрное небо. В нём сверкали миллионы далёких-далёких звёзд. Мальчик мечтал стать пилотом космического корабля и тоже полететь к далёким планетам и звёздам.

В школе мальчик познакомился с одной девочкой. Она тоже любила смотреть в ночное небо, и поэтому они сразу же подружились.

— Знаешь что, — сказал ей мальчик однажды, — надоела мне эта школа. Скучно мне, я и так всё знаю. Хочу уже пойти работать пилотом космических кораблей.

— Ты же ещё маленький, — отвечала ему девочка, — тебя туда не возьмут.

— Может быть, сразу пилотом и не возьмут, но это и не страшно. Есть много способов работать на космос.

С этим девочка не могла не согласиться. Она надела своё самое красивое платье, они взялись за руки и пошли в министерство космонавтики.

— Здравствуйте, — сказал мальчик. — Я всю жизнь мечтал о космосе и хочу работать пилотом комическим кораблей.

В министерстве внимательно посмотрели на него.

— Знаешь что, мальчик, — ответили они ему, — пилотом мы тебя взять не можем: у тебя нет прав, ты же ещё маленький. Но всё равно мы очень рады, что ты к нам пришёл. У нас очень много работы, и нам нужна помощь людей, которые всю жизнь мечтали о космосе. Ты согласен нам помочь?

Мальчик, конечно же, сразу согласился. Их с девочкой немедленно посадили в большой самолёт с серебристыми крыльями и отправили на новую работу: добывать ураниум, который был топливом в космических кораблях.

Мальчик никогда раньше не летал на самолётах, и ему было жутко интересно. Всю дорогу он просидел у иллюминатора, а девочка в это время мечтала о том, как они купят дом, и она будет сидеть у камина, смотреть на языки пламени и ждать мальчика с работы. Девочка очень любила смотреть на огонь.

Самолёт летел много часов и приземлился в чистом поле. Приехал автобус и отвёз детей на ураниевую шахту. Мальчик принялся работать не покладая рук. Вскоре ему заплатили денег, и они с девочкой купили себе домик недалеко от шахты. Перед домиком был сад, и в нём росли красивые цветы. К сожалению, домик был очень маленький, и камина в нём тоже не было. Девочка сидела в домике, ждала мальчика с работы, и ей было очень скучно. Наконец ей надоело сидеть без дела, и она тоже пошла работать в шахту, помогать космосу.

На шахте работало много людей: и другие дети, и взрослые, и даже несколько учёных с мировым именем. Они тоже всю жизнь мечтали о космосе и понимали, что сейчас важнее добывать ураниум, чем смотреть в телескопы и писать умные статьи в научные журналы.

Мальчику работа нравилась: она была интересной, но не сложной. Надо было стоять в шахте и лопатой кидать ураниевую руду в вагонетку. Мальчик знал, что в соседней штольне стоит его девочка, и тоже работает точно такой же лопатой, и от этого ему было особенно приятно. Только вот от продолжительной работы в шахте стали затекать ноги, и мальчик, чтобы поразмять их, купил себе одноколёсный велосипед и ездил на нём по выходным. Иногда он даже жонглировал на нём яблоками, а девочка смотрела на него и хлопала в ладоши.

А по ночам они смотрели в чёрное-чёрное небо, в которым сверкали миллионы далёких-далёких звёзд, и космические корабли летели там к другим планетам, а в их двигателях горел добытый мальчиком и девочкой ураниум.

Но вот однажды на шахту приехал начальник из города. На нём была белая рубашка, чёрный костюм и галстук, и выглядел он очень встревоженно.

— На всех других шахтах закончился ураниум, — сказал он. — Космическим кораблям не на чем больше летать.

Рабочие посмотрели в шахту, и увидели, что ураниума-то там совсем чуть-чуть осталось, только на донышке. Дня на три хватит, не больше. Грустно вздохнул начальник, ничего не сказал, повернулся и ушёл. Больше его никто не видел. Наверное, в город уехал.

Рабочие добыли весь оставшийся ураниум и сложили его в кучу у шахты, но никто его не забрал. А мальчик понял, что никогда не быть ему больше пилотом, не летать на другие планеты и далёкие звёзды. Он взял канистру с бензином, облил свой домик и поджёг его. Домик горел ярко-ярко, пока не сгорел дотла, а девочка смотрела на огонь и хлопала в ладоши.

На шахте было больше нечего делать, и её закрыли. Мальчик устроился работать в бродячий цирк. Он ездит по арене на одноколёсном велосипеде и жонглирует яблоками. Девочка всегда сидит в первом ряду и хлопает в ладоши.

А по ночам они сидят, взявшись за руки, и смотрят в чёрное-чёрное небо. В небе горят миллионы далёких-далёких звёзд. Но ни одного космического корабля больше не видно.

Tags:

(no subject)

Feb. 11th, 2009 10:57 am
bluedrag: (Default)
Мятного чая
Лелею и нежность и свежесть.
Снова весна.
Tags:

(no subject)

Feb. 5th, 2009 08:31 am
bluedrag: (Default)
Холод недетский.
Ногой ледяною давлю на педали.
Пью ромашковый чай.
Tags:
Лет десять ничего не писал, а тут на тебе.

Пора придумать строчек пару
И про упрямую упругость тротуара,
И о податливом лесной поляны теле,
И о холодной колкости метели.

Покуда спят свои, из дома выйти,
Чтоб за тропой стремиться как за нитью,
Туда, где лишь земля и воздух в поле —
И душу выпустить на волю.
Tags:
Бегаем утром.
Белая луна, розовые гуси, оранжевые облака.
О, краски неба!
Tags:

(no subject)

Nov. 28th, 2008 12:16 pm
bluedrag: (Default)
Хмурится небо.
Жухлым листом по асфальту стелюсь на работу.
Пью жасминовый чай.
Tags:

(no subject)

Nov. 24th, 2008 03:49 pm
bluedrag: (Default)
Заиндевела трава.
Пока на работу доедешь, скопытиться можно.
Пью рисовый чай.
Tags:

Syndicate

RSS Atom

Expand Cut Tags

No cut tags

Style Credit